Читаем Мои дневники полностью

Все они были как она! Чуть даже темнее… Сначала Лиза хотела подбежать к ним. Но когда увидела, что их очень много и сразу ей не разобрать, кто же из них все-таки ее папа, осталась на месте. «Папы» поднимались по ступенькам и скрывались за вертящимися дверями гостиницы…

Лиза присела на скамейку, рядом поставив свой ранец. И так сидела очень долго, несколько часов, – до тех, пока ее «папы» не сели обратно в автобус и не уехали. Автобус повез африканских туристов на экскурсию. Но Лиза не знала этого. Она еще не знала и что такое экскурсия.

Лиза проводила автобус взглядом, накинула на плечи свой ранец и побежала обедать – домой, к бабушке.

Дальнейшее развитие этой истории я надеюсь описать в книге (если Бог даст мне ее написать) о моих встречах и приключениях «в кадре и за кадром». – Современный комментарий автора.

* * *

«Поэзия – это тайны иррационального, познаваемые при помощи рациональной речи».

«Достоинство шедевра зависит не от того, ЧТО сказано, а от того, КАК это сказано, от блистательного сочетания маловыразительных частностей».

Владимир Владимирович Набоков

* * *

На Кипре на закрытии фестиваля журналисты облепили сцену, которая вся была украшена цветами. Ужасно жарко. Один из журналистов срывал в темноте бутоны роз и вытирал ими потное лицо.

* * *

Замечательная история Юры Купера про маму, приехавшую к нему в Париж и привезшую ему зимнюю шапку в подарок.

Долго молча возилась на кухне. И вдруг горько сказала:

– Видно, тебе мой подарок не понравился.

– Какой?

– Мой.

– Что за подарок?

– Да шапка.

– Почему? Очень понравился!

– Нет. Не понравился.

– Почему же?

– Даже не надел ни разу.

– Да ведь июль на дворе! Какая шапка? Жара.

– Нет, не понравился тебе мой подарок!

И т. д. В результате – ужасный скандал в Юриной парижской квартире парижским летом по поводу дурацкой шапки. На ровном месте, со слезами и криками.

Потом с товарищами сидел-выпивал в майке, трусах и в демонстративно нахлобученной, даже с завязанными под подбородком «ушами», шапке.

Очень по-нашему.

С художником Юрием Купером

* * *

Юра, имеющий везде квартиры и живущий в гостиницах. То потому, что одной его женщине нужно побыть с детьми, то потому, что к другой его женщине приехал муж, и так далее.

* * *

* * *

* * *

* * *

По-настоящему скучно только тогда, когда не по кому скучать.

* * *

Девушка идет по воинской части мимо плаца, на котором занимаются строевой подготовкой.

Едва она поравнялась со строем солдат, офицер дает команду: «Кру-у-гом!» Весь строй оборачивается. И стоит, не шелохнувшись, «держа равнение» на девушку (для этого даже не нужно особой команды).

Она проходит и опять звучит: «Кру-у-гом!»

* * *

Он не любил, когда на него обращали внимание, но когда внимания не обращали – не прощал.

* * *

Страшенный ливень. Проливной. Они ругаются на даче. Ничего не слышно (зрителю уж точно). Дождь по крыше заглушает все. Скандал разрастается. Он должен уезжать. Подойти к машине невозможно. Он находит старый зонтик. Прыгая через лужи, кое-как добирается до машины. Она тоже собирается уезжать, но на своей машине. Дождь останавливает ее на крыльце. Пауза.

У него включены дворники. Он открывает окошко, бросает ей зонтик. Тот не долетает, падает в лужу. Проливной дождь. Они смотрят друг на друга… Ливень вдруг начинает его веселить. Он включает скорость, сдает назад – смотрит на ее фигуру на крыльце сквозь дождевые струи. Опять подъезжает, открывает окно и бросает ей маленький букетик, оставленный ею вчера в машине.

Уезжает под ливнем.

* * *

Н. М. Карамзин: «Кто был в Москве, знает Россию». Так ли это теперь?

* * *

Паша Лебешев звонит в Праге в гостиницу, ищет Журавлева. Его не понимают. Он повторяет имя: «Журавлев!» Потом обращается к присутствующим:

– Ну, кто знает, как по-английски Журавлев?

– Журавлев, он и есть Журавлев.

С Павлом Лебешевым, оператором-постановщиком восьми своих кинокартин

* * *