Читаем Мой брат якудза полностью

Однажды я встречаюсь с Оасакой в большой гостинице. На нем роскошный костюм и галстук в спокойных тонах. «У вас встреча с премьер-министром?» — спрашиваю я. «Не совсем, но что-то вроде того». После обмена незначительными фразами и чашки крепкого кофе я понимаю, что он кого-то ждет. Поглядывает в сторону входа в гостиницу. Вдруг я замечаю, как один из его сыновей, Идэ-тян, подходит к нам с небольшой коробкой в руках. Низко кланяется, бормочет что-то, оставляет коробку на столе и поспешно уходит. Оасака умело распаковывает сверток, достает пачку визиток и протягивает мне одну из них. Я рассматриваю визитку и читаю:

Ведущая школа

По изучению японского языка

Токио (Адрес, телефон)

Директор: Кен-ичи Фукуока

Я смотрю на Кен-ити и спрашиваю его, что это. Он отвечает с серьезным видом:

— Я открываю школу.

— Да, но что это?

— Я открываю школу, что здесь странного?

— Да, и все же.

— Сэнсэй, вы что, во мне сомневаетесь?

— Нет, именно потому, что не сомневаюсь, я и спрашиваю — что это значит?

— Школа по изучению японского языка. Посмотрите на обратную сторону.

Я переворачиваю визитку. Там написано то же самое, только на китайском.

— Сейчас много китайцев перебирается в Японию.

— Да, я знаю. Но в основном это нелегальные рабочие, задействованные на стройках, и так далее.

— Верно, но в последнее время иммиграционные службы ужесточили миграционную политику. Привозить китайских рабочих стало непросто. Но тех, кто хочет изучать японский, можно. Я открыл школу. Китайцы подают запрос на изучение японского, получают въездную визу для изучения культуры и языка, и все в порядке.

Ситуация начинает проясняться, но я все еще упорствую:

— А книги, учителя, экзамены, здание — все это есть?

— Все есть. Можно приходить и заниматься.

— И правда учатся?

— Нет, конечно, чего ради? Они записываются, приходят на встречу, и на следующий день я определяю их на работу на стройке и получаю за это комиссионные. Иногда это компания человека из семьи, иногда это компания людей, находящихся под семейной опекой.

— И с кем же вы встречаетесь сейчас?

— С одним человеком из Министерства иммиграции. Теперь идите, сэнсэй, сейчас вам не стоит здесь находиться. — И хохочет.

Я ухожу. Через полгода школа закрылась, но к тому времени уже несколько сотен китайцев успели перебраться в Японию. Все они живут в общежитиях, арендованных семьей Кёкусин-кай, носят серые робы, по утрам выходят на работу и в шесть вечера возвращаются домой, принимают душ в общественных душевых или в местном сэнто, готовят в сковородах вок китайскую еду и наполняют квартал китайскими ароматами. По вечерам рабочие расходятся по клубам на Синдзюку Ни-чомэ, пьют много саке и пива, после чего исчезают в дальних комнатах клубов, где в азартных играх, которые устраивает семья Кёкусин-кай, проигрывают все заработанные деньги.

Исповедь босса Окавы

Я всегда говорю своим мальчикам, что можно нарушить закон, но нельзя делать зло людям. Переступить закон и вершить зло — это не одно и то же. Ты можешь быть преступником и в то же время хорошим человеком. Обстоятельства привели тебя в это место, в этот мир. Но не будь бесом, не позволяй злу войти в тебя и управлять тобой. Будь преступником с достоинством. Если надо вымогать деньги у людей, совершивших зло, лицемеров, делай это без стыда, без колебаний, без размышлений. Но если есть человек, нуждающийся в помощи, отдай ему последнее кимоно. Когда вы будете с нами, то увидите, что я не просто говорю вам красивые слова. Я учу своих мальчиков оставаться людьми даже в том жестком мире, где мы живем. Это хорошо, это правильно, и это важно для сохранения нашей организации…

— Я хочу повзрослеть, сэнсэй, — говорит мне Кен-ичи Фукуока. — Мне сорок семь, и я хочу повзрослеть.

У меня нет настоящих друзей, нет настоящей женщины, нет настоящей дочери. Моя дочь ненавидит меня, моей жене нечего ловить в другом месте, и поэтому она со мной. Верно, у нас есть гири. Гири означает, что я всегда, без вопросов, заступлюсь за своего брата в семье. Всегда. Если у него проблемы, я с ним. Защищаю его, наказываю тех, кто пытается обидеть его, убиваю, если надо. Забочусь о его детях, пока он в тюрьме. Даю ему денег, когда он выходит из тюрьмы. Забочусь о его семье, если его убивают. Даю ему укрытие, если он в бегах. Забочусь о том, чтобы у него было укрытие, если он скрывается в другом месте. Никогда, никогда мой брат не будет один. До самой смерти и даже после смерти мой брат будет со мной. И если я получу увечья, попаду в тюрьму, умру, то всегда есть кто-то, кто позаботится обо мне.