Читаем Мой Бердяев полностью

Но так ли уж последователен «атеист» – в духе Фейербаха и Ницше – Штейнер? «Теософия и антропософия вновь восстанавливают древнюю демонолатрию. Это есть отмена дела христианского освобождения человеческого духа и возврат к ста рому полуязыческому, полухристианскому гностицизму»[428]: Бердяев, к сожалению, редко произносил в связи со Штейнером ключевое слово: язычество[429]. В общерелигиозном аспекте, Штейнер все же атеистом не был: отрицая Единого Бога теизма, он признавал (причем в смысле не просто «чистого», а «практического» разума!) сонмы разнообразнейших «богов». «Всё полно душ и демонов», – согласно досократику Фалесу; именно таким, по – видимому, был «пантеон» Штейнера, знавшего, по его утверждению, доступ в духовный мир. В его трудах по разным поводам упоминаются различные его обитатели, – в первую очередь т. наз. космические Иерархии. Но, конечно, демонолатрии – религиозного поклонения демонам – у Штейнера не было, – его воззрение вообще не предполагает какого – либо «поклонения». Так что и слово «язычество» приложимо к антропософии условно, фигурально и указывает лишь на то, что атеисту Штейнеру все же симпатичнее красочное языческое многобожие, чем скучный в своей абстрактности монотеизм.

Важнее всего здесь трактовка Штейнером существа Иисуса Христа. Христос антропософии – Великий Солнечный дух, вождь тех духов, которые в эволюционном развитии опередили людей и ныне обитают в тонких оболочках Солнца. Но Христос – сверхчеловек ведет и остальное земное человечество: «В Христе явилось в человеческом облике высокое Солнечное существо как великий человеческий земной прообраз». Христос составляет «первооснову человеческого „Я“», и призвание христианина – раскрыть в собственном «Я» присутствующего там Христа в качестве высшего аспекта этого «Я». Христос противодействует обособлению людей – «христианство стало идеалом всеобъемлющего братства»[430]. В этих отдельных тезисах христологии Штейнера присутствуют даже и церковные интуиции – но Штейнеров Христос не мыслим теистически и, будучи Духом Солнца, скрывается, как и вообще в теософском воззрении, за личинами многих богов языческого мира.

Так поэт – антропософ М. Волошин, заклиная на разный лад Аполлона, в действительности обращался к антропософскому Христу через посредство Солнца – не только природной иконы Христа, но и планеты его обитания[431]. Картина мира, используемая Штейнером, не та, которую создала Церковь, укорененная в семитском воззрении. Мир очеловеченный, доступный для опыта; Солнечная система, где царит своеобразный «геоцентризм»[432] – планеты эволюционируют, «подстраиваясь» под эволюцию человека, именно на Земле совершающего развитие; сонмы природных духов, таинственно участвующих в жизни людей и т. д. – антропософский универсум, действительно, больше походит на многобожный языческий, чем на суровые «небо» и «землю» Библии, сотворенные из ничего трансцендентно – неприступным Элогимом – Яхве.