Сад был окружен стеной из красного кирпича. Тропинка начиналась от веранды, вела мимо клумбы и затем сворачивала к маленькому пруду, сплошь покрытому лилиями. Джунгли рододендронов поднимались сразу за прудом. Эвелин не рисковала туда забираться. В этой вечнозеленой чаще и появилась откуда ни возьмись старая палатка.

Ветер поднял простыни, и Эвелин показалось, что их дом — это большой парусник, скользящий мимо неизведанных тропических берегов.

Когда на следующее утро Эвелин вышла из спальни, отец говорил матери что-то насчет обеда. Должны были прийти гости, а в доме кончилось шерри. Затем отец попрощался и ушел на работу.

— Дорогая, — сказала миссис Пайкер-Смит, — я иду к подруге играть в бридж. Ты не будешь скучать одна?

— Не беспокойся, мама, — ответила Эвелин.

Затем миссис Пайкер-Смит ушла. Эвелин распахнула дверь, промчалась по тропинке мимо клумбы, мимо пруда, сквозь чащу рододендронов. Он все еще спал. Присев рядом, Эвелин смотрела несколько минут в его лицо.

Она взглянула на предметы, которые лежали на стуле.

Ее внимание привлек револьвер. Ей никогда не доводилось держать в руках оружие. Пистолет действовал гипнотически. Она положила ладонь на металлическую рукоятку. Револьвер был холодный и скользкий. Эвелин подняла его и прижала дуло к своей щеке. Ух! Она подержала револьвер в ладонях, положила его на колени. Как он заряжается? Она повернула барабан, но не смогла освободить. Может быть, эта маленькая пружинка...

Эвелин вскрикнула. Грязная коричневая рука, волосатая, с потрескавшимися ногтями, вцепилась в ее тонкие пальцы.

Привстав чуть-чуть, он смотрел на нее. Его изможденное лицо перекосилось от гнева. А она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.

Он забрал у нее револьвер и прорычал:

— И патроны.

Он вставил оба патрона в барабан.

— Один для тебя, Агата, — сказал он хрипло, — и один для меня. — Он кивнул:

— Только так — быстро, наверняка и безболезненно. Легкая смерть.

Он опрокинулся на спину, чуть дыша. Его пальцы скребли задубевшее одеяло, лицо покрылось капельками пота. А глаза — как у раненой птицы.

— Агата... — простонал он.

Эвелин бросилась к нему, взяла его за руку.

Несколько часов подряд он бредил. Бормотал что-то несвязное, вскакивал в ужасе и кричал, какие коварные эти пигмеи.

Но каждый раз Эвелин успокаивала его, гладя горячий лоб и давая попить немного воды. В короткие моменты просветлений он смотрел на нее блестящими глазами и шептал:

— Агата...

Прошел день, наступил вечер. Осенние сумерки ползли в палатку и ложились тревожными тенями по углам, когда раздался голос:

— Эвелин! Эвелин!

Мужчина вздрогнул во сне, тихо забормотал, и Эвелин наклонилась к нему.

— Мне надо идти, — сказала она. — Ты теперь спи, а я скоро вернусь.

Казалось, он хотел встать с кровати и закричать. Его глаза раскрылись на секунду, но затем он рухнул, будто оплетенный паутиной, и снова погрузился во мрак. Эвелин выбралась из палатки, пролезла через высокие кусты и пошла по тропинке к дому.

Глегорны были их старые друзья, поэтому Эвелин разрешили поужинать вместе со взрослыми.

Миссис Глегорн — тетя Вера — высокая брюнетка с красивыми зубами и толстым слоем помады на губах. Она была замужем за анестезиологом, которого звали Фрэнк. Дядя Фрэнк. Он работал вместе с Джералдом.

Мама и тетя Вера часто играли в бридж, и они болтали как раз об этом, когда Эвелин вошла в комнату буквально за минуту до ужина.

Все пили замечательное шерри, а Эвелин был предложен сок. Затем миссис Пайкер-Смит вышла на кухню, чтобы помочь миссис Гэппи, и мужчины стали обсуждать цены в супермаркете, а тетя Вера посмотрела на Эвелин своими огромными черными глазами.

— Эвелин! — воскликнула она, хлопнув по подушке дивана. — Иди посиди рядом со мной! Как дела в школе?

Эвелин любила тетю Веру, но немного ее боялась. Она села на диван, сжав свои стройные длинные ноги и сложив руки на коленях.

273

ь._

— В школе все хорошо, — сказала она. — Уже прошло полсеместра.

— Очаровательно! — вскричала тетя Вера. — Полсеместра?

— Да, — кивнула Эвелин. — Вы знаете что-нибудь про Африку, тетя Вера?

Уголек стрельнул за решеткой камина. Выше висело зеркало, а по бокам красовались дипломы в рамочках и благодарности Джералду от больницы, где он работал.

— Медовый месяц мы с Фрэнком провели в Каире, — сказала тетя Вера. — Он говорил, что я Клеопатра!

Эвелин повернула голову и взглянула в черные прожекторы, которые сияли от счастья. Тетя Вера толкнула мужа.

— Фрэнк, ты слышал? Эвелин интересуется Африкой.

— В самом деле?

— Меня интересует не Африка, дядя Фрэнк, а конкретно Заир.

— А, Конго! — сказал дядя Фрэнк.

Эвелин находилась напротив дяди Фрэнка, который сидел спиной к двери. И в это время Эвелин вдруг увидела над его плечом высокую темную фигуру.