Читаем undefined полностью

В первые недели с Гриффином я была немыслимо счастлива. Мне даже не верилось, будто где-то в глубине души по-прежнему таится страшная боль и, хотя бы частично, огромная сила счастья – это ответная реакция на то, что боль, прежде невыносимая, теперь немного отпустила.

Потом произошли два события, которые изменили все.

Первым событием стала командировка на Искью – бесподобный итальянский островок в Тирренском море. Я провела пять незабываемых дней, гуляя по романтическим садам Ла-Мортеллы, любуясь склонами вулкана Эпомео, изучая производство меда под началом пчельницы из Форио и пробуя этот самый мед прямо у нее с пальца.

Обратно я летела с чувством, которого давно не испытывала: я была рада, что возвращаюсь.

Однако когда я добралась до дома – до того места, которое раньше считала своим домом в Лос-Анджелесе, – чувство это сразу пропало. Я больше не испытывала ни радости, ни спокойствия. Зато испытывала нечто другое – нечто, больше всего похожее на страх. Прошло несколько минут, прежде чем я осознала, почему Ник побывал здесь.

Естественно, он выбрал время, когда я в командировке: я сама вписала ему в календарь график своих поездок.

Однако из равновесия меня вывело не то, что Ник заходил, – в конце концов, это и его дом тоже. Но он хотел, чтобы я узнала о его приходе. Я попыталась понять, что помогло мне догадаться, и тут заметила на столе кружку для кофе, которую купила ему в Диснейленде. Мы ходили туда на День независимости вместе с друзьями Ника и их маленькими детьми. Выходные мы провели чудесно и на память купили огромную дурацкую кружку. Спереди красовалась наша фотография из фотоавтомата: Ник обнимает меня за шею, у меня губы сложены для поцелуя, и оба мы смеемся и светимся от счастья.

Ник любил эту кружку. И он нарочно вынул ее из шкафа и поставил на стол. Не чтобы использовать – она оказалась чистой, – а чтобы я ее нашла.

Я провела пальцами по краю кружки. Что Ник пытается этим сказать? Может, хочет забрать вещи? Ему понравилось в той, другой стране, и он решил там остаться? Или же поездка подходит к концу, Ник собирается вернуться назад и спрашивает, готова ли я облегчить для него возвращение?

Завибрировал мобильник. Я достала его и увидела, что у меня несколько неотвеченных вызовов – два от Гриффина и один от Питера, моего редактора. Я подошла к окну и открыла голосовую почту.

Голос Питера всегда успокаивал. Я представила себе его лысую голову и доброе лицо, представила, как он гоняет по Манхэттену, разговаривая со мной по телефону. Сообщение длилось несколько минут. Оказывается, нашу компанию купила еще более крупная медиакомпания.

«Просто хотел, чтобы ты узнала об этом от меня и особенно не волновалась, любовь моя, – говорил Питер на фоне уличного шума. – Новый издатель – истинный джентльмен и твою колонку сто процентов трогать не будет. Он от тебя в полном восторге. А вот я пребываю в раздражении. Мой роман зашел в тупик. И неужели я должен был услышать именно от Ника, что вы расстались? Говоря словами Стейнбека, “Вокруг столько печали, когда идет дождь”».

Когда я вышла из голосовой почты, гадая, зачем Нику понадобилось сообщать Питеру о нашем разрыве, телефон завибрировал снова. Это был Гриффин – третья попытка до меня дозвониться.

– А ты не даешь девушке даже дух перевести, – заметила я.

– Это срочно.

Сердце у меня замерло.

– Что случилось?

– Я купил билеты на концерт «Уилко».

Я невольно улыбнулась, прикусив губу:

– А что тут срочного?

– Концерт в Санта-Барбаре, и если мы хотим успеть на песню Remember the Mountain Bed, выезжать надо прямо сейчас.

Выходит, можно просто выключить свет, перестать искать ответы на вопросы Ника и поехать с Гриффином.

Так я и сделала.

* * *

А вскоре произошло второе событие, которое изменило все: приехала мама.

Приехала мама, и я познакомила ее с Гриффином. Она работала агентом по продаже недвижимости в Скоттсдейле, штат Аризона, куда переехала года полтора назад вместе со своим очередным мужем Гилом. Профессионалом мама была превосходным: никто не сумел бы продать дом быстрее ее. Она часто отправлялась в путешествие, чтобы отметить удачную сделку, хотя ко мне выбралась впервые.

Маму трудно назвать легким человеком, и мне не очень-то хотелось с ней встречаться. Я предчувствовала целый шквал вопросов о том, как это я поменяла Ника на Гриффина и переместилась из той точки, в которой мама имела хотя бы примерное представление о моей жизни, в точку, где она не знала вообще ничего. Но мама за меня волновалась, что ей совершенно не свойственно, и совесть не позволила мне отказаться. Плюс с мамой приехал Гил – добрый и положительный Гил Тейлор. И я решила рискнуть. Рядом с ним она обычно вела себя хорошо. И не только она.