Читаем Модели культуры полностью

Оба сражения по праву можно считать выигранными; по крайней мере, победа ждет нас если не сейчас, то в ближайшем будущем. Однако боевые действия развернулись на другом фронте. Теперь мы вполне признаем, что вращение Земли вокруг Солнца или происхождение человека от животных едва ли как-то обесценивает человеческие достижения. Раз из мириад солнечных систем лишь мы населяем одну случайную планету, слава наша тем прочнее. И если все разнородные человеческие расы связаны между собой происхождением от общего животного предка, явственнее становятся фактические различия между нами, а исключительность общественных институтов особенно примечательной. Однако лишь наши достижения и наши институты исключительны для нашей культуры; они совсем иного порядка, чем достижения и общественные институты низших рас, оттого их нужно оберегать любой ценой. Поэтому сегодня, независимо от того, связано ли это с империализмом, или расовыми предрассудками, или сравнением христианства и язычества, мы по-прежнему озабочены вопросом исключительности, но не институтов всего человечества в целом, которые и так никого никогда не волновали, а наших собственных институтов и достижений, нашей собственной цивилизации.

Благодаря удачному стечению исторических обстоятельств западная цивилизация распространилась шире, чем любая известная поныне иная. Она стала нормой, стандартом едва ли не на всем земном шаре, и нам не осталось ничего, кроме как принять веру в единообразие человеческого поведения, которого при любых других обстоятельствах не сложилось бы. Даже самые примитивные народы порой гораздо лучше нас осознают роль культурных особенностей, и это неспроста. Они напрямую ощутили на себе воздействие разных культур. Они видели, как их религия, их хозяйственный строй, их брачные законы отступают перед лицом традиций белого человека. Они отбросили в сторону одно и приняли другое, порой даже неосознанно, однако им было очевидно, что у жизненного уклада существуют различные варианты. Порой они приписывают основные черты белого человека его способам торговли или ведения войны: что ж, очень в духе антропологов.

У белого же человека все складывалось иначе. Ему никогда не доводилось сталкиваться с чужаками, разве что они уже были европеизированы. Во время путешествий по миру едва ли он выбирался за пределы своего многонационального, но «культурно стандартизированного» отеля. Ему почти ничего не известно о чьем-либо укладе жизни, кроме своего собственного. Окружающее его единообразие обычаев и мироощущений не вызывает у него никаких подозрений и скрывает от него тот факт, что это, в конце концов, историческая случайность. Безо всяких раздумий он ставит знак равенства между человеческой природой и собственными культурными нормами.

Впрочем, история показывает, что не одна только цивилизация белого человека распространилась так широко. Сравнительно недавно полинезийские народы расселились на территории, простирающейся от острова Онтонг-Джава до острова Пасхи, от Гавайских островов до Новой Зеландии, а народности банту заселили просторы от Сахары до Южной Африки. Но в обоих случаях мы видим в этих народах не более чем местное объединение, которому довелось расширить свои границы. Такое распространение западной цивилизации поддерживалось при помощи транспортных изобретений и широко распростершейся сети торговых соглашений, и, с точки зрения истории, понять истоки такого положения дел совсем не трудно.

Материальные последствия распространения культуры белого человека по всему миру не идут ни в какое сравнение с последствиями психологическими. Оно оградило нас, как никого ранее, от необходимости всерьез воспринимать цивилизации иных народов. Оно придало нашей культуре монолитную универсальность, в которой мы уже давно видим не исторически сложившиеся обстоятельства, а нечто непреложное и неизбежное. Зависимость нашей цивилизации от экономической конкуренции мы трактуем как доказательство того, что она есть первостепенная движущая сила человеческой природы. А поведение маленьких детей, сложившееся в рамках нашей цивилизации и регистрируемое в наших детских поликлиниках, мы называем психологией ребенка, то есть такова норма поведения человеческого «детеныша». И неважно, идет ли речь о наших нравственных ценностях или устройстве семьи. Мы отстаиваем убеждение, что неизбежны привычные именно нам устремления, и норовим отождествить нашу манеру поведения с поведением как таковым, наш общественный уклад – с природой человека.