[…] приказ сжечь «Санту Розу», несомненно, пришелся по душе экипажу канонерки. Матросы с жаром взялись за дело. Они выбрали трос, обрубили его и подожгли куберту паклей, хорошо пропитанной керосином. Через минуту «Санта Роза», весело потрескивая, пылала, как костер, в сумерках тропического утра. Звездные искры… да нет, пожалуй, обычные… просто звездчатыми они казались… весело отражались в утренней реке. На палубу поднялся негр кочегар. «Саюба — пых-пых», — повторял он, глядя на горящую куберту. Но Холройд не рассмеялся. […] думал о том, что у этих маленьких существ, кто бы они там ни были, есть, наверное, какой-то мозг или его задатки, а значит, они, как и человек, осознают свою хрупкость. Любое существо рано или поздно сталкивается с вечностью — с вечностью смерти. Это не отравить ядом одного отдельного человека. Всё человечество всё равно не отравишь, ведь оно распространилось уже до самого края Солнечной системы. Оно обитает на Меркурии, на Венере, на Марсе, на спутниках Юпитера и Сатурна, это только такие неудачники, как капитан Жерилло, остаются на обочинах. Бурно развивающаяся цивилизация ревниво отталкивает неудачников, затыкая ими такие вот глухие дыры. Всё происходящее с «Бенджаменом Констаном» вдруг показалось Холройду невероятно глупым и ложным. Он почувствовал облегчение, когда костер «Санты Розы» исчез за поворотом реки…

Около девяти канонерка подошла к Бадаме.

Селение это, с его домиками, крытыми пальмовыми листьями, с сахарным заводиком, заросшим плющом, с небольшим причалом из досок и камыша, всех поразило тишиной и безмолвием; похоже, людей тут не было, а муравьев на таком расстоянии не разглядишь. На мощную сирену канонерки с берега никто не откликнулся. Капитана всё больше одолевали мучительные сомнения. «Нам остается только одно…»

— Что? — спросил Холройд.

— Снова и снова звать…

Капитан Жерилло нервно ходил по мостику, разговаривал сам с собою, бросал бессвязные ругательства. На испанском и португальском он будто обращался к какому-то будущему воображаемому судилищу. Натренированное ухо Холройда уловило слово «боеприпасы». И раз, и другой. Но развивать эту мысль капитан не стал, а приказал спустить шлюпку.

Вооружившись биноклями, они поплыли к берегу. Серая, уже знакомая им плесень звездами расползлась по всем плоским поверхностям. Казалось, Бадаму готовили к Рождеству, правда, снежинки, которыми расписывали стены хижин, выбраны были почему-то серые. «Не подвергать же пустой поселок обстрелу… — бормотал негромко Жерилло. — Нет, нет. Они специально хотели меня унизить. Холройд… У меня враги в морском министерстве…»

Странная плесень покрывала деревянный настил толстым пластом, нет, скорее толстым пластом… звезд. В общем, можно было допустить, что это действительно выброшенные штормом заплесневевшие звезды… морские… Правда, при внимательном взгляде иллюзия рушилась. Особенно, когда матросы увидели скелет человека.

— Я обязан думать об их жизнях… — негромко произнес Жерилло.

Холройд недоуменно взглянул на него, не сразу догадавшись, что капитан имеет в виду экипаж канонерки. Зато матросы на веслах одобрительно покивали.

«Высадить отряд на берег?.. — рассуждал вслух капитан. Он ни на кого не смотрел, но прекрасно знал, что его слова слышат. — Невозможно… Теперь мы знаем, все будут отравлены… Лейтенант да Кунха был в высоких сапогах, но это ему не помогло… Нет, нет, — посмотрел капитан на Холройда, — эта история специально затеяна, чтобы поднять меня на смех…»

Приблизившись к причалу, они внимательно изучили дочиста обглоданный скелет, набрали несколько пробирок плесени и даже поймали, сунув туда же, несколько плоских саюба. С этого времени колебания Жерилло стали совершенно мучительными. Средним ходом он направил «Бенджамен Констан» вверх по реке, будто всё еще надеялся найти ответ на мучившие его вопросы. Впрочем, к заходу солнца он приказал возвратиться, и канонерка вновь бросила якорь прямо напротив мрачного причала. Спустилась прохладная ночь, все уснули. Но перед рассветом капитан вдруг разбудил Холройда.

— Господи, что еще?

— Решено, — сказал капитан.

— Что решено? Высаживаться на берег?

— Нет, совсем нет… — ответил капитан и умолк.

Холройд нетерпеливо ждал. Он уже знал, что скажет Жерилло.

— Решено… — повторил капитан. — Я дам залп сразу из двух бортовых орудий.

И канонерка дала залп. Одному богу известно, что подумали об этом муравьи или загадочная плесень, но Жерилло это сделал. Он выстрелил даже дважды, соблюдая торжественный ритуал. Лес замер в изумлении. Задумка капитана смахивала на начало какой-то необыкновенной военной операции. Первым залпом разнесло пустой сахарный заводик, вторым снесло пустую лавку позади причала. […] затем у Жерилло началась неизбежная реакция. «Ничего хорошего из этого не выйдет, — мрачно сообщил он Холройду. — Да еще мне придется отчитываться за каждый заряд. Теперь мне еще обязательно поставят в вину обстрел этого пустого поселка. О, Холройд, какой жуткий вой они поднимут вокруг этого! Вы себе не представляете…»

После полудня капитан приказал отправляться обратно.

4