<p>Наталья Способина</p><p>Многоточия</p>

<p>Глава 1</p>

Самолет пошел на снижение, и стюард легонько коснулся ее плеча.

Сначала Юла хотела покрепче зажмуриться, делая вид, что спит, чтобы ее не трогали, но поняла, что это было глупо. В их самолете никто не спал, потому что с бортом были какие-то неполадки, и уже больше часа они кружили над Шереметьево, выжигая керосин.

Про керосин ей рассказала соседка — не в меру говорливая мадам неопределенного возраста. Мадам паниковала, обмахивалась инструкцией по поведению в нештатных ситуациях и то и дело вызывала стюарда, чтобы задать один и тот же вопрос: точно ли мы не падаем, а если падаем, то почему так долго.

Юла поначалу смотрела в иллюминатор на огоньки, а потом сделала вид, что спит, лишь бы от нее отстали. Дама не преминула поинтересоваться, почему она так спокойна.

«Да потому что!» — хотелось заорать в ответ, но Юла только пожала плечами и ответила:

— Ну разобьемся, и что с того?

В ответ услышала целую лекцию о том, что она такая молоденькая и красивая, но такая еще дурочка.

Последнее слово заставило скрипнуть зубами.

— Юленька, ты еще такая дурочка, — с мерзкой добренькой улыбочкой то и дело повторяла ее новоиспеченная мачеха.

Смешно сказать, Юле вот-вот должно было исполниться девятнадцать, а ее «новой маме» было двадцать три. И из них двоих именно она считалась «еще такой дурочкой». И ведь не только сама «мамочка» так считала, но и отец.

Юла достала из сумочки телефон и, включив камеру, направила ее на иллюминатор. Соседка, к счастью, от нее отстала, переключившись на проходившего мимо стюарда.

Боялась ли Юла разбиться? Да ей было, признаться, все равно. В голове, конечно, всплыли мысли об отце, который, может быть, хоть в этом случае что-нибудь бы понял, а потом там прозвучал бабушкин голос: «Юленька, девочка моя, твой отец прекрасно все понимает. Просто наличие штанов и буковок “муж.” в паспорте, увы, не делает человека мужчиной».

Юла невольно улыбнулась. По бабуле она соскучилась до смерти. Предстоящая встреча была единственным, что радовало ее в необходимости возвращаться в Москву. Юла не хотела возвращаться туда, где ей было плохо. Вот только в солнечной Калифорнии было точно так же, как и в холодной Москве, потому что, как любила повторять бабуля, «куда бы ты ни ехал, везде берешь с собой себя».

— У тебя камера выключилась, — неожиданно сказала соседка.

«Да тебе-то какое дело?»

— Не горит там, нет? Посмотри.

— Уже догорело, — хмуро ответила Юла и сунула телефон в карман.

«Дамы и господа, наш самолет прибывает…»

— Прибывает, — зачем-то повторила она себе под нос и, снова вытащив телефон, отключила режим полета.

По салону волной прокатилось многозвучие оповещений. На телефоны сыпались тревожные вопросы о задержке, поздравления с прибытием… Она посмотрела на свой экран: системное уведомление от сотового оператора — и ничего.

Открыв чат с отцом, Юла набрала: «Приземлилась». Потом стерла написанное и спрятала телефон. Соседка вскочила и принялась суетиться, требуя от стюарда достать багаж. Избавиться от нее после девятнадцати часов полета будет, пожалуй, радостным событием.

Второе радостное событие ждало Юлу на паспортном контроле. Телефон в кармане зазвонил.

— Юль, ты уже приземлилась?

— Да, мам, — ответила Юла, нетерпеливо притопывая. Перед ней в очереди было целых шесть человек.

— Ну а что не звонишь? Мы ж волнуемся.

— Как раз собиралась, — соврала она.

— Ну слава богу, что все благополучно. Мы тебя ждем к себе. Слышишь?

— Ага.

В трубке раздались звонкие чмоки, и связь оборвалась.

Несколько секунд Юла смотрела на экран телефона. Московскую симку она оставила бабушке, а сам аппарат забрала с собой. Заставка на нем за последние полгода несколько раз менялась: от котиков до панорамы океанского побережья, но рано или поздно все равно возвращалась к черно-белой фотографии: московский тротуар и лужа в форме кляксы, края которой касается носок кеда. Волков не позировал, нет — просто стоял и о чем-то говорил с Мокровой в тот момент, когда Юла сфотографировала лужу. Кед оказался в кадре случайно. Как и все, что делал Волков.

Юла открыла переписку с бабушкой.

«Ба, я в Москве».

Сообщение было прочитано тут же, а спустя полминуты прилетело голосовое: «Девочка моя, с возвращением. Как получишь багаж — звони».

— Ну ба-а-а, — протянула Юла, как будто бабушка могла слышать. — Ну зачем?

Но улыбка сама собой появилась на лице и так и не сходила до того момента, пока она не получила багаж и не прошла через зеленый коридор.

Конечно, бабушка была там: стояла в элегантной шляпке и ярко-желтом пальто. И была такой родной, что у Юлы защипало в носу.

Бабушка была главной причиной ее возвращения в Москву. Потому что, если в мире есть человек, которому ты нужен, ради него стоит приезжать в нелюбимый город. Город вообще не важен.

— Быть такой загорелой в апреле просто неприлично, — с притворной строгостью сказала бабушка, раскрывая объятия.

— Быть такой яркой — тоже, — улыбнулась в ответ Юла и обняла бабулю.