Читаем Многоликая полностью

Отвернулась от него, хотела уже уйти, но его хвост упал на лестницу, перегородив мне путь.

— Сейчас достану, — смягчился Ардис и потянулся за халатиком.

Дракон цеплялся задними конечностями и когтями на костяшках крыльев за башню. Даже хвост поднялся выше, как дракон старался дотянуться до моей одежды.

Двигался дракон очень быстро. Настолько, что иногда страх брал. Только что тянулся к деревьям, вот уже солнце закрыл и надо мной навис. Натянул мой халат на свою голову, как платок, и улыбнулся.

— Бабуля, халатик отдай, — рассмеялась я.

Камни подозрительно заскрипели. Башня не выдержала ящера. Я только руками укрылась. Огромный хвост от меня откинул в сторону большой камень, сам Ардис рухнул вниз.

Башня укоротилась на один этаж, стены с грохотом падали на землю.

— Ардис! — испугалась я и полезла на край, чтобы посмотреть, как он там.

Он лежал под башней на спине. Глаза блестели аквамариновым цветом. Он улыбнулся, не показывая жуткие зубы.

— Жив? — усмехнулась я.

— Да! Верну тебе одежду, если пообещаешь ещё раз прийти.

Я смеялась. Так мне в этот момент стало весело и хорошо на душе, что я долго не могла успокоиться. Улыбка не сходила с лица, когда спускалась по лестнице.

Вышла к купальне. На земле лежали мои вещи.

Оглянулась, дракона нигде не было.

Стояло летнее марево. Очень душно. И я вдруг подумала, а не снится ли мне всё это. Быстро оделась, шляпу под подбородком завязала.

Разочарованно вздохнула и пошла из города.

Но резко становилась, почувствовав рядом его тонкий морской аромат.

Дракон сидел за башней и лапами держался за голову.

— Ардис, — с опаской позвала я, — с тобой всё хорошо?

Он вытянул шею и устремил взгляд куда-то в сторону.

— Корзинка тебе зачем?

— Хотела вишни набрать, а она кислая.

Обеспокоенно его рассматривала.

Ардис отполз от башни, повернувшись ко мне хвостом. Хлопком расправил огромные… восхитительные крылья!

Они были бело-голубые, словно шелковые.

Быстрый, очень быстрый. Метнулся ввысь, ударив меня волной горячего воздуха.

Я смотрела, как великолепный белый дракон летел в небо…

— Везёт же, — обречённо вздохнула, и по щекам моим потекли слёзы отчаяния. — Летают люди.

Уныло плелась по дороге через разрушенный город в сторону леса, к мрачному дому котолаков.

Стая птиц вспорхнула, когда я приблизилась к кустам вишни. Смотрела себе под ноги, пока не наткнулась на свою корзину.

Вросла в землю. Моя корзина была доверху наполнена черно-бордовой черешней.

Я наклонилась, взяла одну ароматную, сочную ягоду. Попробовала.

Сладость!

***

Я уронила голову на столешницу и высунула язык, показывая Ольге Ниловне, что она меня задолбала откровенно и я иссохла за её учебниками.

— Ясения, — ласково прошептала она, — у тебя невероятные таланты, потенциал. Надо развиваться.

— У меня желание сбежать от вас, — ответила я и опять высунула язык.

По кухне гулял приятный сквозняк, пахло пирогом с черешней.

— Прожигать юность! Ничего не делать, болтаться по лесу! Вот кому угодно позволено, но не дочери Пассариона Андреевича и Ясении Романовны!

Радость-то какая! Я дочь великих родителей! Только они что-то все умерли. Пассарион был Бесконечным, великим Альфой всех волков. Таким старым, что я не в курсе, как он маму оплодотворил. Великий колдун, которого обожают все племена Леса и вспоминают со слезами на глазах.

А мама, по слухам, была Многоликой. Подробности сгинули в прошлом. Она тоже великая какая-то, оборачивалась в любого зверя. Умерла при родах. И я досталась волку. Меня воспитывал новый Бесконечный волк.

Закон Бесконечности гласит: «Убивший Бесконечного сам становится Бесконечным». Это значит, моего отца убил волк, захапал себе его силы, его дочь и живёт припеваючи. Я этого Догоду Геннадия Гурьяновича в двенадцать лет папой назвала, потому что он меня воспитывал как родного ребёнка.

Как сейчас помню его выцветшие голубые глаза и злую морду с русой бородой.

— Я тебе не отец! Я твой будущий муж!

Вот в каком раннем возрасте я поняла значение слова «охренеть». До сих пор охреневаю.

Догода Геннадий Гурьянович тогда ушёл из дома, я его больше не видела. Ласковые волки с поцелуями в тринадцать лет меня пинком под зад отправили к Оленям.

У Оленей мне про Догоду таких ужасов нарассказывали, что я к волкам больше ни ногой. Мне вот такой муж, как Догода, вообще не нужен! Убийца и маньяк.

Обычно в десять лет дети оборачиваются в своих зверей, а я не обернулась до сих пор. Вот и гоняли из племени в племя в надежде, что где-нибудь я обернусь во что-то и перестану позорить своим потребительским началом гордое имя знатных родителей.

К жеребцам хотела. Они даже имени моего не могли запомнить, не то что моих родителей. Там бы я сейчас нашла себе крепкого коня и ускакала бы на нём в неведомые чудесные дали. А то девятнадцать, но до сих пор девственница.

— Здесь деревня есть неподалёку, живут шакалы. Мы пойдём в среду, будем лечить, — продолжала трещать Ольга Ниловна.

Шакалы — те же волки, только росточком не вышли.

— Ольга Ниловна, — я села на стуле прямо, — вплоть до мордобоя, я латынь учить не буду.