Читаем Мне лучше полностью

Я не знал, получу или нет выходное пособие, на что буду жить в ближайшие месяцы, как смогу выплачивать кредит, не имел ни малейшего желания стоять в очередях на бирже труда и вообще ничего не хотел, кроме одного: просто жить и наслаждаться тем, что не надо таскаться на службу. Было только-только за полдень, и мне казалось, что до вечера еще целая вечность. Время неспешно потягивалось, как кошка после сна. Работать не надо, теперь-то я возьму и разрешу все прочие свои проблемы. А раз часть бремени, которое утяжеляло мою жизнь, отпала, то я надеялся, что и спина будет болеть поменьше. Я послал эсэмэску жене, она тотчас ответила. Так странно, что после многих лет совместной жизни приходилось тщательно обдумывать каждое слово, будто наша любовь вдруг стала хрупкой, как стекло. Мы договорились встретиться вечером в ресторане. Что мы скажем друг другу? О чем нам говорить – о прошлом или о будущем? Я не имел понятия. Мы очутились, как принято говорить, на распутье, в точке, из которой расходятся две дороги. После этого ужина мы могли решить расстаться навсегда или не расставаться никогда. Возможны оба варианта. Ведь, по сути говоря, мы сами не знали точно, чего хотим. Мы оба были в том неопределенном возрасте, когда трудно понять, молод ты или стар, счастлив или нет, а потому ждали от ужина чего угодно. По крайней мере я.

Я вернулся в квартиру друзей. Сильви была дома – работала в большой комнате. Эдуар так любил жену и так перед ней преклонялся, что старался как настоящий меценат обеспечить ей идеальные условия для работы. Ради этого он всю жизнь ковырялся в зубах пациентов. Я спросил Сильви, не помешаю ли. Не хотелось ее стеснять.

– Нет-нет, наоборот. Мне очень приятно, что ты тут.

– А-а… – протянул я и понял, что угодил в капкан.

Как все художники, которые не выставляются, Сильви обожала, когда ей под руку попадался зритель. Мой приход был подходящим случаем, чтобы показать все, что она написала за последнее время и чего я еще не видел. В начале нашего знакомства все ее работы меня восхищали. Кроме того, как я уже говорил, я был в нее влюблен. В моих глазах она была высшим авторитетом во всем, что касается искусства. Время, когда мы бродили по галереям, давно прошло, но мы частенько говорили о нем так, словно это было вчера. Некоторые воспоминания не стираются из памяти. Мы всегда оставались близки, но жизнь развела нас, тем более у меня появились дети. Мы были вынуждены существовать по отдельности. С годами взаимная тяга исчезла. В этом, на мой взгляд, не было ничего плохого. Да, мы изменились, но нас связывало общее прошлое.

Я рассказал Сильви о разговоре с Одибером и о своем увольнении. Она испугалась:

– И что же ты теперь будешь делать?

– Не знаю.

– Почему бы тебе не начать снова писать.

– Что-что?

– Писать. Помнишь, ты же раньше писал?

– Да, но… удивительно, что не забыла ты. Ведь это ты тогда меня отговорила.

– Нет. Я просто предостерегала тебя о трудностях такой жизни. А выводы ты сделал сам.

– …

– Честно говоря, хватило самой малости, чтобы ты отступился. Просто струсил.

– Зачем ты мне это сейчас-то говоришь?

– Чтобы ты понял, каким я тебя видела тогда. Правильным молодым человеком, который мне ужасно нравился.

– Да?.. Что ж, ты мне тоже нравилась.

– Знаю! Ну ладно, хватит уже о тебе. Перейдем к вещам поважнее. Давай я покажу тебе свои картины!