Читаем Мне — 65 полностью

Несколько лет работал в Заполярье лесорубом, чокеристом, плотогоном и пр., затем ходил по хребтам Сихоте-Алиньского хребта в составе 29-й горно-таежной геологоразведовательной экспедиции, срывался с высоких гор и тонул в бурных реках, дрался с медведем и спал на снегу…

Как уже говорил, прошел йогу, сыроедение и прочее, что помимо излечения от болячек дало и контроль над телом. Да и над собой тоже. Так что переплыть во время ледохода Вычегду – стало делом плевым. Или посидеть в лотосе на берегу Ледовитого океана при минус пятидесяти по Цельсию.

Помню, как меняли деньги в сорок восьмом, у меня тогда была трехрублевка, на которой зеленым нарисованы три бойца в зеленых касках, а вот теперь, в 1961-м, новая реформа: Хрущев велел заменить старые деньги на новые, убрал «лишний» нуль. В печати объясняли, что это необходимо для упорядочивания экономики, но все понимали, что кукурузник старается стереть любое изображение Сталина, убрать любые о нем упоминания.

Пришлось привыкать к «новым» деньгам, и долго еще потом старшее поколение спрашивало, глядя на ценники: а сколько это «по-старому»? Меня это раздражало, ну сколько можно, годы идут, о каких старых деньгах речь: о керенках, что ли? Или о катеринках?

Проезд в трамвае из тридцати копеек стал трехкопеечным, а вот пятикопеечная коробка спичек при новых ценах уже копейка, что значит, надул Хрущев, надул…

«Спирт питьевой, 96 градусов». Летом успевали привозить даже вино, но, правда, ненадолго. Во-первых, мало спроса, во-вторых, в морозы даже водка замерзает. Помню, как с удивлением рассматривал ледяшки внутри бутылок с этикетками «Водка московская». Так что спирт – универсальное средство на все сезоны.

Именно здесь, на Крайнем Севере, где пьют все, даже дети, я как бы наперекор всему и всем перестал пить не только спирт, но и водку. Объявил, что вот такой у меня причудливый вкус: изволю только вино и пиво. И стал выглядеть в глазах зэков и наших завербованных какой-то белой вороной, почти трезвенником.

За окном ревет метель, днем потеплеет до минус сорока. А сейчас даже представить жутко, как низко упал столбик термометра. Похлопал ладонью по тумбочке, пальцы нащупали пустую пачку из-под сигарет. Выругался, уже ночь, за окном пурга и мороз, как на Плутоне, курить хочется так, что, как говорят, ухи попухли. Но и в самом деле под ложечкой сосет, будто голодаю, хотя по дурной привычке поел и на ночь, сыт…

Крутился с боку на бок, мучился, терзался, наконец не выдержал и, вскочив с постели, ринулся одеваться. В коридоре рев и грохот, порывы пурги бросают в дощатую стену не только снег, но целые пласты наста.

Меня едва не сбило с ног, я натянул шапочку на глаза и, пригнувшись, бросился к соседнему бараку. Снегу намело до пояса, уже не шел, а полз, загребая руками, как пловец. Долго колотил в дверь, наконец отворили, я ввалился в темное помещение и сразу прохрипел:

– Игнат, дай папиросу!.. Уши пухнут!..

– Черт, – ответил он с отвращением. – Не мог до утра?

– Не мог, – ответил я. – Дай скорее!

С тремя папиросами в кармане я ринулся через ночь, лютый ветер и холод обратно. Снова полз по снегу, где мою дорожку уже замело, вломился в свой барак, трясущимися руками вытащил драгоценные папиросы. Клянусь всегда иметь запас. Клянусь теперь никогда-никогда не оставаться без них…

Пальцы нащупали спички. Теперь, когда папиросы передо мной, когда я прямо вот сейчас могу зажечь и вдохнуть драгоценный дым, я перевел дыхание, голова на некоторое время не то чтобы избавилась от дурмана, но увидела, что все в порядке, и… мозг заработал.

Значит, я стал рабом привычки. Значит, уже не могу без папирос, без курения. Без водки и спирта, которые пил наравне со всеми, еще могу обходиться, но без курения…

Так же медленно я искрошил папиросы и сказал себе, что с этого момента курить не буду. Никогда.

Прошло много лет, папиросы сменились сигаретами, курить начали и женщины, появились даже дамские сигареты, «Фемина», иные сорта вообще без никотина, но меня это уже не волновало.

Я ничей не раб, даже не раб своих же привычек. В холодильнике у меня початые бутылки водки, коньяка, вина. Хочу – пью, не хочу – не притрагиваюсь месяцами. И не сосет под ложечкой, мол, надо. Я – свободен.

Здесь впервые услышал первое исполнение песни «Геологи» молодого и еще неизвестного композитора Пахмутовой. Страстно захотелось стать геологом и ходить по диким местам, находить редкие полезные ископаемые.

По радио передали ликующую весть о первом запуске человека в космос. Повторяют дату, чтобы запомнили: 12 апреля 1961 года, новая эра в истории человечества. Имя первого в космической капсуле – Юрий Гагарин. Его именовали первым в мире космонавтом, но я сразу принял это скептически, едва узнал, что этот «космонавт» ни разу ни к чему в капсуле не прикоснулся, а выполнял ту же роль, что и поднимавшиеся до него в космос собачки Белка и Стрелка.