Читаем Мне — 65 полностью

– Но я такое выделывал, – доказывал Влодавец, – что она не могла не… хотя бы улыбнуться!

Я помалкивал, старше меня люди спорят.

Когда в телевизоре исчезает или портится изображение, я снимаю заднюю стенку, там плохой картон на смешных задвижках, и поочередно прижимаю лампы, вдавливая их в гнезда. В большинстве случаев это помогает, лампы при нагреве часто «отходят», вылезают из гнезд. В других случаях двигаю колечком магнита по трубке, повышая яркость, наводя на фокус.

Все эти способы были хороши, пока балом правили лампы. Но затем прозвучало незнакомое слово «транзисторы», о них рассказывали чудеса, а затем появились первые телевизоры на этих самых транзисторах.

Мы вскрывали телевизор и не могли понять: как он работает без ламп? Да, техника поднялась на новый уровень. И все меньше и меньше можно сделать в доме самому.

В детстве я видел у соседей, они жили богато, настоящий граммофон. Это такой патефон с большой изогнутой трубой с раструбом, куда можно засунуть самый большой арбуз. Труба красиво блестит, а когда игла скользит по пластинке, скрип превращается в хриплую музыку, даже слышно, как поет человек.

Потом их усовершенствовали, появились патефоны. Эти похожи на граммофоны, но ящик втрое меньше. И еще без трубы. Звук получается по-старому, но потом усиливается электричеством, так что огромная труба уже не требуется.

Правда, надо часто крутить ручку, чтобы завести пружину, она потом раскручивает диск, на который надевается пластинка. На любой вечеринке кто-нибудь из парней обычно подходит к стоящему на тумбочке патефону и периодически крутит ручку. А есть такие, не умеющие танцевать, что весь вечер заводят патефон, довольные, что и они вроде бы при деле, участвуют.

А вот теперь в продаже появился первый магнитофон, который, как обещали статьи в журналах, творит просто чудеса. Я зарабатывал достаточно хорошо, так что с ближайшей получки отправился в магазин и купил это волшебство, как только они пришли к нам в Харьков. «Днепр-10», огромный ящик с открывающейся крышкой, на которой два штыря, для одевания на них бобин с магнитофонными лентами. Понабежали друзья, у них такого чуда нет: кто продолжает учебу, а кто и работает, но на таких работах, где не надо трудиться как следует, а на таких, как правило, и платят слабо.

Мы орали, кукарекали, прокручивали запись, и каждый орал, что это не его голос, в то же время узнавая всех остальных, записывали музыку и проигрывали ее, выставив магнитофон в открытое окно, чтобы все видели, какие мы современные, богатые, технически развитые!

Лента безобразно часто рвалась, ее склеивали ацетоном, вся лента в таких склейках, а пальцы от ацетона желтели.

Потом скорость записи удалось повысить вдвое, и на ленту в триста пятьдесят метров удавалось записать уже целых полчаса. Через два-три года еще вдвое, и стала доступна запись в течении часа. А потом ленты становились все более емкими, а бобины поступили в продажу полукилометровые.

А потом… потом придет невероятная революция, когда будут изобретены кассеты для бобин. И появятся так называемые кассетные магнитофоны, когда уже не нужно самому собирать и наматывать ленту. Ее вообще не берут в руки, а только кассету, где две бобины, соединенные лентой. Нужно только попасть этой кассетой в щель, и… все!

Патефонные пластинки часто ломались, очень хрупкие, но я нашел способ склеивать: пинцетом, которым мама щипала брови, а я полоскал фотографии в ядовитом проявителе, берешь патефонную иглу и накаляешь ее на огне. Можно в пламени обыкновенной спички.

Потом прикладываешь ее к плотно сдвинутым краям разбитой пластинки, раскаленная докрасна игла с шипением погружается в черную пластмассу, остывает, как остывает и материал пластинки. Еще одну такую же иглу в другом месте, и вот пластинка склеена. Да, при проигрывании на стыке будет щелкать, но все-таки ее можно будет слушать, пластинка спасена!

Вслед за патефонами появились электрические патефоны, которые назвали электропроигрывателями, а потом и просто – проигрывателями. Пластинки стали выпускать шире, наконец появились так называемые долгоиграющие: на них помещалось по три-четыре песни!

Правда, такие пластинки были огромными и очень хрупкими. При любом неосторожном движении тут же ломались, так что склеивать приходилось очень часто, а после второй поломки обычно проигрывать уже не удавалось: трэки не совпадали, игла либо застревала, либо перескакивала.

А у нас на Журавлевке то из одного дома, то из другого доносятся песни, игра на гармошке, на баяне или аккордеоне. Летом поют, играют во дворах, а потом выходят на улицу и поют там.

Прохожие либо останавливаются послушать, либо пускаются в пляс. А кто-то умело вплетается своим голосом в общий хор, нащупав место, где его голос как раз к месту.

Пели и плясали все. Очень редко найти такого, кто бы не пел. Это потом, когда появились первые патефоны, а потом и вовсе магнитофоны, наступила болезненная ломка.