Церемония — слово неудачное: живой, веселый получился вечер. Полный зал таких замечательных, таких почти нигде не встречающихся уже людей. Иногда я называю подобную публику «культурным слоем», имея в виду, с одной стороны, ее качество, с другой — то, что они (мы) присутствуем почти в ископаемом, археологическом качестве. Да и сам слой тонок.

Два часа выступлений. На сцене замечательные люди. Полунин в желтой кофте, за ухом цветок. Два Лейкиных — писатель и клоун. Юрий Рост с его обманчиво ленивой речью и цепким взглядом художника. Потрясающий Николай Мортон, Яков Гордин, Андрей Хржановский. Главный митек Дмитрий Шагин со Славой Полуниным от лица Академии Дураков поздравляют всех нас соответствующим образом.

Во время моего несколько занудного выступления ведущий Андрей Максимков (академик той же замечательной академии) зачитывает прямо со смартфона свежеиспеченную новость — поздравление в день рождения Иосифа Бродского, опубликованное в фейсбуке на странице Департамента культуры города Москвы:

«Сегодня свой юбилей празднует любимый многими поэт, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе, Иосиф Александрович Бродский. Мы от всего сердца поздравляем легендарного поэта с праздником и желаем ему крепкого здоровья и долгих творческих лет».

После завершения вечера в коридорах и во дворе оживленные группы смеются, фотографируются у бронзового Пушкина. Вручение премии — финальный аккорд. У меня в рюкзачке бронзовый Достоевский — я тоже лауреат. Позади успех: тираж разошелся за два месяца, серия выступлений, интервью, съемки.

Евгений Лукин подбил меня год назад написать первую главу книги, в журнале напечатал отрывок, и сейчас мы выходим вместе с ним из-под арки музея на набережную Мойки. Символическая точка. Круг замкнулся.

На выходе к нам присоединяется Николай Якимчук — учредитель и организатор премии. Усталый и озабоченный он бормочет, что «премию вручаем, может быть, в последний раз: спонсоры разбежались, и статуэтки покупал за свои деньги вместо нового холодильника». Напоследок он рассказывает, как на 175-летие Пушкина так же выходил отсюда после праздничного вечера вместе с директором музея. И тот (предположительно с горькой иронией) сказал: «Ну, вот, празднества закончились. Теперь о Пушкине можно и забыть».

Солнечный ветреный день. Мы расходимся в приподнятом настроении. Еще две недели, и лето набирает силу. Город затихает до октября.

P. P. S.

Что касается такой любви и такой славы. За скобки вынесем ПИАР, желтую прессу, и бизнес вокруг его имени. Это не столь интересно, как кажется. Но все-таки встает вопрос относительно этой совершенно парадоксальной ситуации. В то время, когда поэзия практически перестает быть видом искусства, огромное число людей вообще не читает книг, и российская литература напоминает выжженное невежеством и абсолютным пренебрежением к культуре поле, появляется грандиозная фигура поэта, слово которого, буквально затаив дыхание, как откровение слушают миллионы людей.

Что же это такое?

В ответ сказать можно многое. Но хочется — только одно. Его интонация экзистенциальна. А в наше странное время человеку, который пытается найти себя, в плане смысла, приткнуться особенно некуда.

Пару лет назад недалеко от моего дома, на Васильевском острове открылось кафе.

Оно называется «Бутерbrodskyбар». В рекламе пояснение: «душевные бутерброды и настойки». Более чем хорошее меню и винтажный интерьер, обращает на себя внимание мраморная мемориальная доска у входа. На ней написано буквально следующее:

Поэт

Иосиф Александрович Бродский

(1940–1996)

Имеет к этому месту

какое-то отношение.

Наука на просторах Интернета

Павел Амнуэль

Предсказанному — верить!

Астрологи любят делать прогнозы, но не любят вспоминать о том, что предсказывали год назад. Свои прогнозы у футурологов. Им, как политикам и астрологам, приходится объяснять, почему они ошиблись, предсказывая то, что так и не случилось (или случилось — но с противоположным знаком) в прошедшем году.

У писателей-фантастов своя система подсчетов. Они не любят называть в своих произведениях конкретный год — наверняка это будет ошибкой. Гарри Гаррисон писал в середине ХХ века в замечательном романе «Подвиньтесь! Подвиньтесь!» о том, как тяжко будет жить американский народ лет через тридцать, в восьмидесятых годах того же ХХ века: жуткая перенаселенность, продуктов не хватает, люди голодают… И это в самой богатой стране мира! Писатель ошибся, но не в принципе (проблема перенаселенности еще может оказаться актуальной в далеком будущем), а в конкретной дате. И Джордж Оруэлл ошибся в дате — впрочем, он вообще не думал о сроках, когда писал роман «1984». Назвал достаточно отдаленное от своего 1948 года время, просто переставив цифры.