Читаем Млечный Путь, 2016 № 02 (17) полностью

На тот момент Шаю исполнилось сорок семь, и он скромно — все в этом мире относительно — проживал в старом доме на Бен-Иуда в Тель-Авиве в небольшой двухкомнатной квартире, доставшейся ему по наследству от родителей. У него было три жены. Нет-нет, на его счастье не одновременно. С двумя он полюбовно развелся, а третья оставила его вдовцом, уйдя в мир иной от модной, но не слишком кошерной болезни — свиного гриппа. Детей у Шая не было, но это его скорее радовало.

Кроме уже упомянутой особенности — прочно слипающихся век, — Шай Самсонер обладал еще одной, впервые давшей о себе знать, когда он проходил службу в армии, в бронетанковых войсках, обслуживал танки. В диагностике ему не было равных. Он заставлял танк проползти метров сто по пересеченной местности, покрутиться на месте, повертеть туда-сюда башней, словно затекшей шеей, и без заминки выдавал техзадание бригаде ремонтников. Тут он никогда не ошибался. Хуже, когда танк не мог двигаться. Тогда сержант Самсонер, возложив руки на броню, будто правоверный еврей на Стену Плача, минут пятнадцать сверлил танк проницательным взглядом. Этот метод работал не так хорошо, и иногда приходилось повторять процедуру сызнова, но третьего раза не требовалось никогда.

Когда срок службы подошел к концу, его не хотели отпускать. Вызвал полковник, сулил золотые горы, но за три года Самсонеру уже надоели танки, надоел вечный грохот и скрежет, вонь солярки и придирки младшего лейтенанта Абарбанеля.

Оставив армию и бросив танки на произвол судьбы, Самсонер провел два месяца в Гоа, загорел, опробовал все сорта наркотиков и психотропных веществ, познакомился с будущими женами — первой и второй. Вернувшись на родину, устроился в авторемонтную мастерскую «Субару», где его талант диагноста засверкал новыми гранями, но, увы, не был должным образом оценен хозяином. Спустя полгода Шай уволился и стал советником по покупке подержанных автомобилей. Покупатели приглашали его в тестовые поездки, после чего он давал свое заключение о состоянии машины, брал он сотню шекелей за поездку, что намного дешевле, чем делать тестовое испытание в мастерской. Зато клиентуры было хоть отбавляй: довольные клиенты приводили новых. Кроме того, он вступал в контакт с продавцом и брал с него двести шекелей, но лишь в случае заключения сделки. При этом с покупателем он был всегда честен, не скрывал от него никаких дефектов машины.

А потом… Потом ему исполнилось тридцать пять, и мы, четверо его лучших друзей, собрались по этому поводу у него на квартире. Шай не хотел отмечать: еще года не прошло с ухода Офир, но мы настояли, сказали, что ему просто надо быть дома, а все необходимое мы притащим с собой. Из деликатности жен и подруг мы с собой не взяли.

Именно там впервые прозвучала идея, впоследствии захватившая Шая целиком. Кто-то — кажется, это был Орен Дринкер, самый образованный в нашей компании — спросил, слышали ли мы про криогенные капсулы.

— Ты про холодильники? — спросил я.

— Скорее уж тогда — морозильники.

— И что с ними?

— В Америке очень модно сейчас. Свеженького покойника загружают в такой морозильник и хранят, чтобы не испортился…

— До прихода Мессии? — перебил Орена виновник торжества, поправляя на голове ермолку. — Наступит Страшный суд, и покойники повылезают из своих морозильных камер?

— Нет-нет, оставим Мессию и Страшный суд в покое. Будем смотреть на дело с точки зрения науки.

— У науки много гитик, — примирительно сказал Шай.

Я открыл рот, чтобы спросить, что это за звери и кошерны ли они, но Орен продолжил, не дав мне вставить слово:

— Люди платят огромные бабки за это, огромные. Они надеются, что когда-нибудь, когда человечество научится лечить все болезни, их достанут из этих камер, разморозят, оживят и вылечат. А может, даже сначала вылечат, а потом оживят. Это уж как нашим потомкам будет сподручнее. Но эти криогенные капсулы пока еще не слишком надежны. Несколько уже вышли из строя, в связи с чем в Америке зреет грандиозный скандал.

— Это дело плохо пахнет, — сказал Шай, и мы дружно хмыкнули. — Пусть земля им будет пухом! Давайте выпьем.

Мы откупорили еще одну бутылку мерло Ярден. Сполоснув глотку, Симха Коэн, самый деловой из нас, сказал:

— К чему такие жуткие траты? Это совершенно нерентабельно. Ведь проблему можно решить намного проще. Когда люди научатся лечить все болезни, они наверняка будут способны воссоздавать человеческое тело по имеющемуся генетическому материалу…

— Запросто! Это не геном Ньютона! — Шая Самсонера немного развезло.

— Так вот, — Симха не удостоил Шая вниманием, — чего проще — собрать в пробирке пару капель крови и сохранить ее для потомков. Да в одном таком морозильнике можно уложить тысячи, десятки тысяч таких пробирок!

— Ага! А когда такой морозильник сломается, то скандал будет вселенского масштаба! Это потянет на массовое убийство, можно сказать, геноцид! — Орену пришлось кричать: в гостиной поднялся шум.

— А душа? Душа? Что с душой? — вопрошал Шай. Но даже Орен не знал ответа на этот животрепещущий вопрос.