Мне тут сказали, что я не могу. Не могу делать записи в прежний, земляной дневник. Какие-то проблемы с протоколированием и синхронизацией. Мне устроили новый дневник. Принцип работы ясен не очень. Когда в моей голове появляется мысль, она фиксируется на экране. Экранируется напротив лица. Хотя у меня больше и нет головы с лицом. Ни рук, ни ног. Ничего такого. Когда я думаю внимательно, то появляется текст. Когда просто думаю, текста нет. Это интересное решение. Хотя здесь это уже считается прошлым веком. Только для любителей старины. Сделали для приверженцев вести дневники. Народу тут толпа. Но просторно, как в музее на буднях. Мне по-прежнему не ясно для чего я умер. И для чего жил-то ясно не очень. Мне тут сказали, что я пойму позже. Время подумать у меня будет. И оно действительно есть. Почти все время. В интернете дают посидеть примерно час по земляному времени. Больше не разрешают. Вредно. Самого времени здесь тоже нет. Пространство умозрительно. И возможность записи в дневник ограничена. Одной страницей вроде ворда. По мне это непродуманно. Страница заполняется, как чаша. Которая не переполняется. Мне тут объясняют, что во всем нужна умеренность. Тогда будет уверенность. Мне не хватало этого качества в жизни. Потому и поник досрочно. Мне тут сказали, что здоровье мое было подорвано. Действительно, не следил. Но это ничего. Всему отмерен свой срок. Я отбыл свое на Земле. Хотя то, что мы считаем Землей – лишь забавная оптическая иллюзия. Отсюда видно. У меня нет слов объяснить. Сам пока понимаю слегка. Помрете – поймете. Кстати, если мой дневник нов, то никто не ведает, кто я таков. Меня зовут Владимир Вован. Забавное сочетание, знаю. Уродился в Пскове, где и встретил детство. Мои родители погибли в перебранке, когда я был семи лет. Остальная родня отказалась от меня, считая лишним ртом. Государство определило меня в детский дом. Питание и обстановка были скудными. Но я этого не знал. Думал, что просто весь мир такой. Пока я рос, немного менял мнение. Я не роптал на судьбу. Я даже не думал, что и у меня тоже есть судьба. Считал это привилегией богатых. Когда нас выпустили на волю, мы с Игоряном поехали в Питер. Работать в порту. Нам хорошо платили, но работа была на износ. Двое суток работали, двое суток спали в снятой комнате. В таком режиме прошел год, которого не было. Но этот год позволил сделать изменения в судьбе. И начать жить получше. Жаль, Игорян тогда погиб. Никто не понял как. Мне всегда его не хватало потом. Но в итоге меня взяли на кабинетную работу. Которой я и отдал последние семь лет своей жизни. Если бы я знал, что они последние, то провел бы их иначе. Мне тут сказали, что мое решение переехать в Питер и стало для меня роковым. Сырой климат, много курения и тяжелая портовая работа не пошли мне впрок. Но я не жалею. Я выбрал себе это сам. Только в последние годы я стал тем сознанием, которое думает сейчас. До этого я не думал. Пока я не думал, я был животным. Проблески мысли, признаю, случались. Но редко. В последние годы мне не удалось стать хорошим человеком. Но удалось не стать плохим. Мне тут сказали, что так и бывает. Когда я видел зло, я всегда его осуждал. Но и не препятствовал. Это мне и вменяют в вину. Сейчас немного стыдно. Понимаю, что жил хуже, чем мог бы. Но и не против сердца. Мой язык тут стал мне несвойственным. Так я там не говорил. За это не стыдно. Зовут на процедуры. Тупик экрана.
