Читаем Мизерере полностью

Русский выложил все. Об адвокате Женевьеве Харова, которая рассказала ему о загадочном звонке Гетца. «Преступления продолжаются». О своих тщетных усилиях разыскать троих чилийцев, прибывших во Францию 3 марта 1987 года вместе с Вильгельмом Гетцем.

— Повтори-ка, что ты сейчас сказал.

— Они приехали во Францию и больше не покидали ее. Но найти их не удалось. Они словно под землю провалились.

— Странно, — заметил Касдан, — во время этого расследования я уже от кого-то слышал те же слова, но по другому поводу. Не припомню, по какому…

— Старость не радость.

— Заткнись. Что еще?

Самое интересное Волокин приберег под конец. Исчезновение Шарля Беллона, тринадцати лет, в мае 1995 года. Из хора при церкви Блаженного Августина, которым руководил отец Оливье.

Касдан изобразил святую невинность:

— Ну и что?

— Итого в этом деле четыре пропавших ребенка. Трое — подопечные Гетца, один — отца Оливье. Уверен, есть и другие. Эти исчезновения организуют сами регенты. Настоящая сеть.

— Ты по-прежнему считаешь, что за этим кроется месть?

— Нет. Теперь я думаю как раз наоборот. Сам Людоед проводит зачистку. У этого человека огромная власть, он «питается» ангельскими голосами и посылает детей-убийц, чтобы они устраняли его собственных загонщиков. Так он убирает ненужных свидетелей.

— Ну ты и загнул, голубчик…

Он не скрывал насмешки. Воло не обиделся. Он знал, что его теория выглядит безумной. И просто добавил:

— Я уверен, что это правда. Голос — ключ ко всему делу. Голоса детей и их чистота.

— Это все?

— Нет.

Волокин рассказал о своей последней встрече. С Бернаром-Мари Жансоном. Который подбросил идею, что Вильгельм Гетц так или иначе спрятал свою тайну в хоралах.

— Больше я тебя одного не оставляю, — заявил Касдан. — Идеи одна бредовее другой.

— А что у вас?

— У меня? Похоже, я нашел твоего Людоеда…

Армянин рассказал историю Ханса Вернера Хартманна. Музыковеда. Гитлеровца. Исследователя. Духовного наставника. Виртуоза пыток. Бурная биография на фоне Второй мировой и чилийской диктатуры.

О большем Волокин не мог и мечтать.

— Вот те на! — присвистнул он. — Все сходится.

— Остынь. Все, что мы имеем, — обрывки, предположения, притянутые за уши. Фактически у нас есть лишь три убийства, никак не связанные между собой. Подозрение о детях-убийцах. И давно умерший наставник.

Волокин не ответил. Касдан так и не тронулся с места. Через ветровое стекло русский рассматривал площадь Сен-Мишель и фонтан с драконами. Ни души. Сигнал тревоги уже прозвонил. Парижане укрылись в своих позолоченных теплых гнездышках. Рождество празднуют за закрытой дверью.

— И что ты предлагаешь? — бросил наконец армянин.

— Рванем к Гетцу. Проверим все хоралы, которыми он дирижировал за последние годы. Возьмем первую букву каждого из них и посмотрим, что это даст.

— По-моему, дохлый номер.

— У вас другие планы на Рождество?

— Да. Но твоим поискам они не помешают. — Он включил зажигание. — Едем.

«Вольво» рванул с места. Объехал площадь. Поднялся по улице Дантона, потом по улице Месье-Ле-Пренс в сторону бульвара Сен-Мишель. Оба молчали. Русский сознавал, что они сейчас наслаждаются одними и теми же чувствами. Горячкой расследования. Своим сообщничеством. Рождеством, которое раз в кои-то веки не будет рифмоваться с одиночеством.

Площадь Данфер-Рошро. Проспект Женераль-Леклерк.

Касдан дисциплинированно сделал большой крюк, чтобы повернуть налево там, где положено. Волокин подумал: «Закон у него в крови». Затем, устроившись в своем кресле, он стал наблюдать, как перед ними разворачивается проспект Рене-Коти. Здесь царил мирный покой, как на ярко освещенном теплоходе, скользящем по черным водам. Мастерские художников. Школы из красного кирпича. А деревья на разделительной полосе отличались надменным благородством, словно вели к замку.

Роль замка играл парк Монсури. Касдан свернул налево, спустился по проспекту Рей. Темная, спокойная улица Газан словно ждала их.

Универсальный ключ. Лестница. Опечатанная дверь. Они вошли в квартиру чилийца, словно к себе домой. Компьютер стоял на своем месте. Полицейские не торопились его забирать. Рождество, словно повышенный сахар в крови, замедлил всю их деятельность.

Они заперли за собой дверь. Прошли в музыкальный салон. Наглухо закрыли штору и включили свет. Волокин тут же зарылся в партитуры Гетца. Он знал, где искать. Такими же поисками он занимался и прошлой ночью. Пролистав архивы органиста, он внимательно просмотрел хоралы, которые тот готовил к нынешнему Рождеству 2006 года.

Четыре отдельных произведения для четырех хоров. «Аве Мария» Шуберта для храма Святого Иоанна Крестителя. Отрывок «Реквиема» Томаса Луиса де Виктория для Нотр-Дам-дю-Розер. Фрагмент оратории «Жанна д^,Арк на костре» Артюра Онеггера для церкви Святого Фомы Аквинского. Еще один «Реквием», музыканта семнадцатого века Жиля, для Нотр-Дам-де-Лоретт.

Волокин достал блокнот и заглавными буквами выписал названия: «АВЕ МАРИЯ», «РЕКВИЕМ», «ОРАТОРИЯ», «РЕКВИЕМ»… Получается А.Р.О.Р. Явная бессмыслица. Русский попытался изменить порядок: АРРО. Потом еще раз: РОАР. Все впустую. Еще одна дурацкая идея…