Сколько еще их было? Задержав дыхание, он внимательно вглядывался в каждое лицо. Четверо мальчишек, не похожих друг на друга. Мотив похитителя заключался не в их внешности. Волокин не сомневался, что он скрывался где-то внутри.

В голосах детей.

В тембрах, которыми так или иначе питался Людоед…

Волокину представился живой музыкальный инструмент, орган, где каждая труба — нежное, драгоценное детское горло. Что за произведение он исполняет? Какой цели служит? Видение обернулось кошмаром. Ему мерещились дети, которых избивают, пытают, чтобы исторгнуть вопли, составляющие регистр зловещего инструмента…

Русский ощутил, как в душе нарастает тревога. При одной мысли о пропавших мальчишках внутри все переворачивалось. Он уже не верил в версию о педофилии. Ни о сексуальном извращении, связанном с детскими голосами. Нет. Тут другое. Это чье-то произведение. Эксперимент. План, для которого необходимы невинные голоса. И боль. Море боли…

В мозгу вихрем проносились мысли. С самого начала он склонялся к гипотезе о детской мести. Мальчишки, объединившиеся, чтобы уничтожить «загонщиков» — тех, кто когда-то причинил зло их собратьям.

А что если все наоборот?

Вдруг на самом деле эти дети — из войска Людоеда?

Кое-что говорит в пользу этой теории. Обувь. Костюмы детей. Использование дерева ситтим. Все это наводило на мысль о секте, обращенной в прошлое. Не говоря о том, как совершались убийства, об увечьях, в которых было что-то извращенно-мистическое. Секта Людоеда? Значит, существует «хозяин», который посылает детей, чтобы уничтожить его собственных часовых. Но зачем?

Половина шестого. От Касдана по-прежнему никаких вестей. Волокин приступил ко второму своему «официальному» заданию. К поиску бывших соратников Гетца. Приспешников хунты, эмигрировавших во Францию в конце восьмидесятых.

Он набрал номер Веласко: тот как раз собирался звонить Касдану. Он перерыл архивы и нашел три фамилии. Рейнальдо Гуттьерес. Томас Ван Эк. Альфонсо Ариас. Всех троих считали палачами режима. Как и Гетц, они нашли убежище во Франции. И тогдашнее правительство согласилось их принять.

Новый звонок. Зная фамилии и гражданство выходцев из Чили, их легко отыскать в архивах миграционной службы. Одна беда: сейчас воскресенье, канун Рождества. Волокин связался с приятельницами, посменно дежурившими в Генеральном штабе, и самым сладким голосом попросил их о помощи. Девушки принялись за поиски. Все четыре чилийца, в том числе Гетц, прибыли в Париж одним рейсом, «Эр Франс»-452, 3 марта 1987 года.

Волокин попросил девушек проследить путь этих людей с момента приезда через миграционную службу. Отдел видов на жительство. Тут же всплыла одна странность: Вильгельм Гетц действительно через три месяца обратился за удостоверением личности для иностранцев, но трое других чилийцев исчезли. Вид на жительство они не запрашивали. Визу не возобновляли. Словно испарились.

Значит, эта троица покинула французскую территорию. И это тоже нетрудно проверить. Но Волокина ждал очередной сюрприз. Палачи так и не пересекли границ Франции. Куда же они делись? Получили какой-то особый статус? Русский связался с МИДом, но здесь ничего не добился.

А ведь он не ожидал никаких загадок. Трое мужчин прибыли во Францию в 1987 году. Они никогда не покидали ее территорию. Тем не менее во Франции их уже не было. Где же они? Сменили фамилии? Невозможно представить себе, чтобы у троих чилийцев, только что оказавшихся в Париже, хватило связей, чтобы с ходу сменить личность. Если только они не получили поддержку государства. Но нет. Все это слишком притянуто за уши. Ублюдки даже не обратились с ходатайством о предоставлении им политического убежища. Они уехали за границу. Но куда?

Восемнадцать часов.

Русский снова попытался связаться с Касданом. Нарвался на автоответчик. Оставил сообщение, затем встал из-за компьютера. Расплатился. И выскочил на авеню Версай. Он больше не мог выносить это логово, где не смолкали пулеметные очереди. Чем теперь заняться? Наступила ночь, добавив еще один штрих к рождественским радостям. Под светящимися арками прохожие торопились так, словно прозвучал сигнал воздушной тревоги. Неумолимо приближался роковой миг. Грозный рубеж празднования Рождества.

Ему вспомнилась «Холодная индюшка». Как отпразднуют Рождество зомби из общежития? Отведают горячей индюшки? Возможно. Но главное — насладятся рождественским пирогом и волшебным уколом…

Волокин в качестве рождественского угощения съел блинчик с шоколадно-ореховой пастой «нутелла» и направился к стоянке такси у ворот Сен-Клу. Он порылся в карманах: у него еще оставалось несколько десятков евро. Но куда ему ехать, он не представлял. И лишь в машине его осенило. Если следствие застопорилось, пора выходить в открытое море.

Пришло время оставить поиски улик ради главного.

Перейти от конкретного к абстрактному. Он улыбнулся.

Теперь он знал, какое направление выберет.

45

— Давно не виделись, милый Седрик, как поживаешь?

— Хорошо.

— Ты наконец решился?

Волокин улыбнулся:

— Нет, профессор, я зашел к вам по другому поводу.

— Входи.