Читаем Мюнхен полностью

— Хотите, значит, узнать, что нового… Могу раскрыть тайну. В Мюнхене пришли к соглашению. От нас были только наблюдатели. Сегодня утром они вернулись из Мюнхена. Я разговаривал с Масаржиком. Он рассказал, как Чемберлен ознакомил их с решением конференции, которая началась вчера после обеда и закончилась сегодня в час ночи. Чемберлен предложил им посмотреть карту, на которой была обозначена территория, подлежащая немедленной оккупации германскими войсками. Он заявил, что четыре державы считают вопрос решенным. Единственное, что может сделать пражское правительство, это послать не позднее пяти часов сегодняшнего дня в Берлин представителя, чтобы определить способ передачи германским войскам наших пограничных районов со всем населением, заводами, железными дорогами, а главное, со всеми укреплениями и оружием. 1 октября германские войска выступают…

Обо всем этом Регер рассказывал, как о забавном анекдоте.

Ян, побледнев, прошептал:

— А мы как?

— А мы сейчас держим совет…

— А как Россия?

— Ага, вас интересует Россия? Раскрою вам, что там, в кабинете президента, сидит советский посол. Президент вызвал его сегодня утром, когда узнал о решении в Мюнхене. Но с ним еще не разговаривал. Посол ждет результатов заседания совета министров.

— А народ?

— Народ? Он еще ничего не знает. Будет плакать, а возможно, и бунтовать.

— Выходит, мы примем это?

— Паи кузен, наилучший для нас выход — это броситься в объятия Гитлера…

— И не стыдно вам!

— Тут быстро потеряешь всякий стыд и совесть, пан кузен.

— Значит, конец?

— Да, конец Чехословакии. Мы должны быть реалистами. Вспомните, маршал Гинденбург когда-то одобрил германскую капитуляцию.

— Но это было после поражения!

— Мы тоже потерпели поражение… от наших союзников и друзей…

Наступило молчание.

Регер наклонился к Яну и зашептал:

— Если однажды вы не расскажете немцам, что я выдал вам служебную тайну о сотрудничестве нашей полиции с гестапо против коммунистов, тогда я скажу еще одну занятную вещицу. Пан доктор Прейс в этот момент находится с частным визитом в Берлине. И еще. Тогдашний ночной визит в Град неделю назад был заранее обусловлен.

Ян не произнес в ответ ни слова. Он ожидал. Из окна смотрел на раскинувшуюся вдали Прагу. Она лежала перед ним — освещенная солнцем, проданная невеста.

В гобеленовом зале уже скопилась куча людей. Регер кричал по телефону:

— Больше никого сюда не пускайте! Мы в Граде или где? Еще митинг нам тут устроят! Пусть полиция займет третий двор!

Потом он вышел в приемную и сообщил журналистам:

— Через несколько минут, господа, вы узнаете результаты совещания…

Вернувшись, Регер сказал Яну:

— Везде будут беспорядки. Лучше всего бы скрыться за границу…

Ян ждал. Ждал до тех пор, пока не вышел генерал Горжец. У него было багровое лицо, но шел он твердым шагом. Ян встал. Поручик приветствовал генерала. Горжец не узнал его. Подойдя к Регеру, он резким тоном проговорил:

— Идите и передайте этому советскому послу, что пан президент извиняется. Он позвал его, но беседовать с ним уже не сможет. Мы приняли…

Регер пошел в кабинет президента, чтобы передать советскому послу слова Горжеца. Через минуту посол вышел из кабинета, миновал канцелярию Регера и гобеленовый зал. Знавшие его журналисты хотели обратиться с вопросами. Но посол махнул рукой и вышел. Через открытое окно раздался шум мотора отъезжавшей машины…

Генерал Горжец вошел в гобеленовый зал. Ян шел следом. Горжец осмотрел собравшихся людей, оглянулся и тогда узнал Яна Мартину. Нахмурился. Потрогав позолоченный ремень, он проговорил:

— Братья, мы встали на путь мира. Председатель правительства генерал Сыровы сегодня вечером сделает соответствующее заявление. По решению великих держав наши границы будут сокращены, зато сохранится жизнь многих людей… Мы уступили превосходящей силе, это нельзя считать бесчестным. Больше информации пока нет. Прошу вас разойтись! Иностранных журналистов, присутствующих здесь, прошу направиться для получения информации в соответствующие учреждения. Благодарю. — Он повернулся на каблуках, подойдя вплотную к Яну, сказал: — А вы, пан поручик, марш на фронт! В противном случае я прикажу вас немедленно арестовать!

— На фронт, который вы сдали?

— Идите! — закричал генерал.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Горжец стоял в нерешительности. Ян ответил:

— Я не могу оставаться офицером в армии, где вы служите генералом!

С этими словами Ян сорвал с погон звездочки и бросил к ногам Горжеца, после чего повернулся и пошел к выходу. Горжец стоял неподвижно. Кучка людей, ставших свидетелями этой сцены, начала было аплодировать.

Ян спускался по лестнице, думая, что опять его занесло. Надо держать себя!

Кто-то взял Яна за руку и сжал ее. Это был Владимир Иванов.

Под балконом продолжали еще стоять министерские машины. Не было только машины советского посла.

Толпа людей, стоявшая у статуи святого Иржи, смотрела вверх, на окна.

Ян Мартину и Владимир Иванов молча шли по Нерудовой улице.