— Ты, однако, братец, хорош гусь… Да не прикидывайся придурком, уж меня-то не проведёшь. Нашёл кого защищать — нашего несравненного, богами избранного… Тьху! Он тебя любит, как бык слепня. Только вот от твоей персоны ему хвостом никак не отмахнуться.

— Твоя правда, — спокойно согласился Савмак. — Есть кое-какие вещи, которые нельзя простить даже единокровному брату. Но клятву я тоже не забыл и никогда её не нарушу.

— Вот таким ты мне нравишься больше, — Зальмоксис похлопал брата по плечу. — И ещё одно — ты уж прости меня, если когда я был с тобой крут. Запомни — на меня можешь положиться в любом случае. В Пантикапее есть наши верные люди, если что — шли гонца, выручу.

— Спасибо, брат, — растроганно молвил Савмак. — Я тебе многим обязан и буду помнить об этом всегда.

— Ну-ну, ты ещё слезу пусти, — с деланной строгостью сказал Зальмоксис. — Лучше налей по последней и — на боковую…

Утро пришло звеняще-чистым, безветренным и солнечным. Над Неаполисом встали многочисленные дымные столбы — у главных ворот разожгли вдоль дороги костры. Между ними должна была проехать погребальная колесница царя Скилура, чтобы очиститься от скверны. Упряжь четверых волов сверкала золотом и драгоценными каменьями, скифская знать и телохранители усопшего надели лучшие одежды, и только короткие чёрные плащи, наброшенные на плечи, да расцарапанные лица говорили о том, что их ожидает праздник печали. Когда после долгих сборов траурный караван двинулся в путь, в толпе простолюдинов, запрудивших главную площадь столицы Скифского царства, раздались дикие вопли, стенания и женский плач, похожий на вой. Чтобы лошади и волы не испугались пламени костров, на глазах у них были повязки, но всё равно чуткие животные волновались, а иногда и шарахались в стороны, когда подхваченный горячим дымом крохотный уголёк попадал на шкуру и жалил, словно огромный шершень. Караван медленно прополз через огненное чистилище, и вскоре пыльное облако скрыло его от глаз безутешных подданных почившего Скилура.

ГЛАВА 5

А что же наши добрые друзья Пилумн, Руфус и Тарулас? В тот самый момент, когда Савмак занял своё место в траурной процессии, первые двое играли в шашки, дожидаясь, пока бывший центурион сменит постовых из своего лоха. Шашки уже в те далёкие времена были, наряду с костями, любимыми играми римских легионеров. Правда, они несколько отличались от нынешних, тем более тех, какими коротали время гоплиты царя Боспора, собственноручно вырезанных из липовых чурок мастеровитым Руфусом. Однако, несмотря на весьма невзрачный вид, игра в эти шашки временами вызывала нешуточные страсти.

Когда Тарулас, стряхнув у входа песок с тяжёлых воинских сандалий, зашёл в караульное помещение, разъярённый Пилумн как раз выуживал из кошелька последние оболы, чтобы расплатиться с довольным Руфусом.

— Ты и сегодня ходишь в неудачниках? — насмешливо поинтересовался бывший центурион, расстёгивая пояс с прицепленной к нему махайрой. — В последний раз, насколько мне помнится, ты проиграл плащ и поножи. Что в этот раз поставил на кон?

— С этим мошенником я больше не сяду играть! — вскричал красный, как рак, Пилумн. — Он плут и сукин сын!

— Э-э, потише, ты! — Руфус тяжело встал и сжал кулачищи. — Так недолго и схлопотать…

— А ты попробуй! — не помня себя от бешенства, Пилумн смахнул шашки со столика и, набычившись, принял боевую стойку. — Наконец-то я размажу эту образину по стенке.

— Довольно, вы, петухи! — резко сказал Тарулас, встав между спорщиками. — Уймитесь, иначе я лично отсчитаю вам по двадцать палочных ударов. Если хотите какой-либо мужской забавы, так лучше померяйтесь силой.

— О, золотые слова! — Пилумн с вызовом поиграл внушительными мышцами. — Вот тут уж будет всё без обмана. Будешь судьёй, Тарулас. Или слабо? — ехидно подмигнул он Руфусу.

— Чего там, давай… — буркнул бывший кормчий и поплевал в ладони. — Козявка…

— Посмотрим, — с мстительной радостью ответил ему Пилумн, опустившись на колени перед широкой скамьёй. — Ставлю панцирь и шлем против твоих двух ауреусов. Идёт?

— Это ржавое железо не стоит и пятой части названной суммы, — ворчливо заметил Руфус, располагаясь в такой же позе напротив. — Но я согласен. У меня есть знакомый старьёвщик, и его, надеюсь, не придётся долго уговаривать приобрести такой хлам. Правда, он скупает в основном битую посуду и прохудившиеся ночные горшки, но, думаю, выручит по старой дружбе.

— Поговори, пока в сознании… — мрачно пошутил Пилумн и сжал ладонь противника.

Руфус только крякнул в ответ и поставил свой локоть рядом с локтем отставного легионера.

— На счёт три, — предупредил их Тарулас, усаживаясь сбоку на казарменный дифр без спинки. — Раз… Два… Три!