Читаем Мистерии Митры полностью

Но помимо этих сходных аспектов, в образе действий обоих противников можно заметить значительные отличия. Первые завоевания христианства приветствовались еврейской диаспорой, и в первую очередь оно распространилось в областях, заселенных еврейскими колонистами. Поэтому его общины развились прежде всего в странах, омываемых Средиземным морем; они не простирали сферу своей деятельности за пределы городов, и увеличение их происходило в значительной мере за счет работы миссий, предпринимавшихся с целью «просвещения народов». Напротив, распространению митраизма способствовали, в первую очередь, социальные и политические факторы: ввоз рабов, перемещения войск, перевод с места на место государственных чиновников. Наибольшее число своих ревнителей митраизм вербовал именно в администрации и армии, то есть в тех кругах, в которых христиане встречались крайне редко по причине общей приверженности этих кругов официальной языческой религии. За пределами Италии он получил распространение, главным образом, в районах, расположенных вдоль границ, и утвердился одновременно и в городах, и в сельской местности; наибольшей поддержкой он пользовался в придунайских провинциях и в Германии, тогда как Церковь быстрее всего развивалась в Малой Азии и Сирии [31]. Таким образом, сферы влияния этих религий не совпадали, и обе долгое время имели возможность распространяться далее, не вступая в прямой конфликт. Лишь в долине Роны, в Африке и особенно в Риме, где обе они уже прочно утвердились, в III веке возникло наиболее острое соперничество между коллегиями почитателей Митры и сообществом верующих-христиан.

Борьба между религиями-соперницами оказалась тем более упорной, что они имели весьма сходный характер[32]. Их адепты одинаково образовывали тайные сообщества, тесно сплоченные внутри, члены которых называли друг друга «братьями»[33]. Практикуемые ими обряды также представляли немало сходства: члены секты персидского бога, как и христиане, очищали себя водным омовением, благодаря своего рода конфирмации обретали силы для сражения с духами зла и принимали причастие ради спасения души и тела. Подобно христианам, митраисты освящали воскресный день и праздновали рождение Солнца 25 декабря, в день, когда, по крайней мере, с IV в. начали справлять Рождество. Они также проповедовали строгую мораль, поощряли воздержанность и целомудрие и в число основных добродетелей включали самоотречение и умение властвовать над собой. Их представления о мире и о назначении человека были похожи: и те и другие признавали существование небесного блаженства в высших сферах и населенной демонами преисподней, заключенной в подземных глубинах; начало своих традиций они возводили к древним откровениям, а начало истории — к потопу; наконец, они верили в бессмертие души и в будущее вознаграждение, в окончательный суд и в Воскресение умерших при конечном пожаре вселенной.

Мы уже видели, что теология мистерий делала Митру-«посредника» подобным александрийскому Логосу. Христос также являлся посредником между своим небесным Отцом и людьми, и так же, как и Митра — одной из ипостасей триады. Разумеется, языческая экзегеза установила между ними и другие связи подобия, и образ тавроктонного бога, против своей воли смиренно приносящего жертву ради создания и спасения рода человеческого, несомненно, сравнивался с образом Спасителя, принесшего себя в жертву во спасение мира.

С другой стороны, церковные авторы, воспроизводя метафору пророка Малахии, противопоставляли «непобедимому Солнцу» «Солнце правды», и были согласны видеть в подающем людям свет ослепительном шаре символ Христа, «света мира». Стоит ли удивляться тому, что толпа богомольцев не всегда была расположена вдаваться в эти тонкие богословские различия и по языческому обычаю отдавала лучистому светилу ту дань поклонения, которую ортодоксия относила лишь к Богу? В V веке не только еретики, но и истинные верующие кланялись еще огненному диску в тот момент, когда он появлялся над горизонтом, и шептали молитву: «Будь милостив к нам» [34].

Сходство между двумя враждующими церквами было столь велико, что поражало все умы даже в античности. Начиная со II в., греческие философы занялись установлением параллелей между христианством и персидскими мистериями, и это явно должно было дать преимущества последним[35]. Апологеты, со своей стороны, настаивают на аналогиях, существовавших в этих двух религиях, и объясняют их как сатанинскую подделку под самые священные обряды их религиозной практики[36]. Если бы сохранились полемические труды митраистов, мы, несомненно, нашли бы в них те же обвинения, обращенные против их противников [37].