Читаем Мистер Вертиго полностью

Не скажу, что он стал у меня постоянным гостем, однако все шесть недель подряд он являлся достаточно часто, чтобы перестать считаться просто случайным знакомым. Несколько раз он приходил один, и я подсаживался к нему за стол, и мы болтали, пока он заглатывал ужин (и куда ни попадя лил «Лен и Перринз. Для бифштексов»). Болтали мы о бейсболе, а еще чаще о лошадях, и я пару раз подсказал ему, на кого поставить, и с тех пор он ко мне прислушивался. Мне сказать бы тогда ему прямо, что я думаю про его новый контракт, но я не сказал ни слова, даже когда сезон начался и каждое появление Дина на поле стало выглядеть как оскорбление. Но я уже слишком к нему привязался, а он так, изо всех сил, старался держать марку, что я не решился.

Через пару месяцев жена Дина Пэт уговорила его перейти в младшую лигу, спокойно отрабатывать другую подачу. Смысл затеи заключался в том, что вдали от шума Дин будто бы восстановится быстрее — идиотская бредовая затея, которая лишь поддержала в нем бессмысленную надежду. Тогда я наконец не выдержал и подал голос, но высказать все до конца кишка оказалась тонка.

— Может, пора, Дин, — сказал я. — Может, пора паковать вещички и возвращаться на ферму.

— Ага, — сказал он и взглянул на меня так беспомощно, что беспомощней не придумать. — Наверно, ты прав. Беда в том, что кроме как играть в бейсбол я ничего не умею. Стоит мне отсюда уехать, и я дерьмо, Уолт. Я, может, и погорбатился бы, да вот где?

Очень даже много «где», подумал я про себя, но вслух ничего не сказал, а через несколько дней он уехал в Талсу. В жизни не видел, чтобы кто-нибудь из великих падал так низко. Все то долгое, тоскливое лето Дин играл с техасскими командами, объезжая пыльные стадионы, проходя тот самый круг, который десять лет назад он разорвал молниеносным броском. Теперь же он был здесь в самый раз, и вся эта техасская шушера гасила его мячи только так. Новая подача была или старая, приговор оставался в силе, а Дин упорствовал, клял невезуху и не сдавался. Он влезал под душ, переодевался, покидал раздевалку, шел в гостиницу, брал пачку заявок и начинал обзванивать букмекеров. В то лето я сам ставил за него много раз, а когда он звонил, то говорил со мной не только по делу, и мы трепались минут по пять или десять, рассказывали друг дружке свои новости. Я поверить не мог, как спокойно относится он к своему позору. Парень стал всеобщим посмешищем, а шутил и смеялся, как прежде, и всегда пребывал в отличном настроении. Какой смысл был что-то ему объяснять? Я считал, что теперь его уход — вопрос времени, а до поры держал при себе свои мысли и подыгрывал Дину. Рано или поздно в голове у него прояснится, и он сам все поймет.

В сентябре «Щенки» снова его пригласили. Хотели посмотреть, оправдает ли себя техасский эксперимент, и в том сезоне Дин сыграл пусть не блестяще, но и не то чтобы из рук вон. Самым подходящим определением для его игры тогда было слово «посредственно»: один-два выхода почти удачных, один-два провальных, но как раз тогда и открылась последняя глава этой печальной истории. Опережая события, тренер «Щенков», по какой-то странной, вывернутой наизнанку логике, решил, будто Дин теперь возвращается в форму, и заключил с ним еще один контракт, на следующий сезон. Я узнал об этом только после того, как Дин на зиму уехал из города, и внутри у меня все сжалось и похолодело. Так я и прожил несколько месяцев, будто со студнем в желудке. Я боялся, злился, страдал, но когда подступила весна, я уже знал, что делать. Как мне тогда казалось, выбора не было. Судьба избрала меня орудием, и я должен был во что бы то ни стало спасти Дина. Если он сам не способен, я ему помогу.