Читаем Мистер Ми полностью

Очень скоро все темы разговоров с Руссо были исчерпаны, и шахматы остались единственным предлогом для этих частых встреч. Один из друзей играл с Руссо, другой — наблюдал; если же за шахматной доской оказывались Ферран и Минар, Руссо часто вставал и уходил. Тогда друзьям казалось, что они опять, как встарь, сидят в кафе «Магри», и Ферран проигрывал Минару точно половину партий, хотя этот проигрыш всегда был следствием глупых ошибок, которые он, возможно, делал нарочно во имя вечной дружбы.

Они жили мирной, счастливой жизнью — даже когда пришла зима, погода испортилась и отец Бертье начал напоминать им, что, по их собственным словам, они приехали в Монморанси лишь на лето. Разве их не ждут в Париже? Ферран сказал, что нет, не ждут, но они теперь избегали Руссо и полностью посвятили себя «Энциклопедии», которая разрасталась с каждым днем. К этому времени они приобрели массу знаний по самым разнообразным дисциплинам, причем эти дисциплины у них не совпадали, поскольку они переписывали разные части книги. В результате их дружба не была омрачена соперничеством, и им всегда было о чем поговорить.

Например, как-то раз за обедом Ферран сказал:

— Помните, я однажды сказал, что огонь — это форма жизни?

Как же не помнить! Ведь с этих слов началось их знакомство.

— Я не помню, где я это прочитал. А вы не встречали такого тезиса в «Энциклопедии»?

Минар пересказал ему теорию Розье, согласно которой жизнь состоит в воспроизведении информации.

— В таком случае, — сказал Ферран, — сама «Энциклопедия» — живое существо, а я и вы — просто генерирующие ее органы.

Оба пришли в восторг от этой мысли и выпили в ее честь. Значит, они родились на свет для того, чтобы встретиться и вместе породить книгу, которая их переживет. «Энциклопедия» — их дитя.

К Рождеству Минар стал считать себя специалистом в трех вариантах логики и четырех разделах геометрии. Он также набрался знаний в области хорологии и столярного дела и экспериментировал с производством бумаги, обнаружив, что необходимый запас тряпья можно увеличить, сберегая ворсинки, которые собираются в катышки в наименее доступных частях человеческого тела. Каждый вечер, перед тем как лечь спать, Минар обирал эти катышки, что для обоих превратилось в любимый ритуал.

Нельзя сказать, что у них совсем не было забот и огорчений. Минар все еще время от времени заливался слезами при воспоминании о бедняжке Жаклин и твердил, что добьется суда над самым знаменитым писателем на свете, тем более что у того даже не хватает вежливости остаться и наблюдать шахматную партию Феррана и Минара. А Ферран каждый раз повторял другу, что тот не должен поминать имени Жаклин ни одной душе, что Бертье шпионит не только за Руссо, но и за ними, а Жан-Бернар Розье никогда не прекратит поиски своей пропавшей «Энциклопедии». Затем Ферран, отыскав катышек волос у себя в пупке, отдавал его Минару в качестве утешения.

Пришла весна. Ферран достиг таких успехов в гидрологии, минералогии и тератологии, что Минар даже стал испытывать нечто вроде зависти. При одной встрече отец Бертье спросил их, неужели они еще не выполнили свою миссию в Монморанси, и напомнил им, что в той роли, которую они на себя взяли, им было бы уместно, как вернувшимся к гнездовьям перелетным птицам, возобновить посещения Руссо. И тут же добавил, что возникло одно осложнение. Оказывается, хозяин домика, в котором они живут, хочет его снести, чтобы расширить посевную площадь. Ферран и Минар растерянно переглянулись. Как, дом, к которому они так привыкли и в котором уже почти год наслаждались спокойствием сельской жизни, скоро исчезнет с лица земли?

— Что же нам делать? — жалобно спросил Минар.

— Не беспокойтесь, господа, — сказал Бертье, который, несмотря на то что его коллеги-шпионы были не очень расторопны и как будто не добились значительных успехов, все еще не утратил к ним почтительного отношения. — Я узнал, что сдается еще один дом, ничем не хуже этого. И вы будете рады узнать, что он расположен рядом с домом Руссо!

Отец Бертье предложил друзьям навестить с ним сегодня Руссо. Герцог Люксембургский еще не приехал из Парижа, так что Руссо скорее всего находится не в замке, а работает у себя в павильоне. Священник оказался прав: когда они втроем зашли в сад Монлуи (по предложению Минара, в обеденное время) и увидели Терезу, которая стирала белье в корыте, она выпрямилась, приставила руку козырьком к глазам, чтобы разглядеть, кто пришел, и громко воскликнула:

— О Господи, опять «сплетники» пожаловали. — Потом, опомнившись, сказала: — Вы найдете хозяина на обычном месте.

Ферран и Минар пошли вслед за отцом Бертье вокруг дома, затем по узкой тропинке, которая привела их к крыльцу павильона, где, как им было видно, Руссо сидел за столом и что-то писал. Стеклянная дверь была открыта; Руссо услышал их шаги, поднял голову и изменился в лице: выражение писателя, осененного вдохновением (как бы трудно оно ни поддавалось описанию), сменилось гримасой человека, вспомнившего мучительную болезнь.

— Жан-Жак! Как я рад вас видеть!