Читаем Мистер Ми полностью

Наконец аппарат был готов, и Катриона принялась ритмически его массировать движениями, напомнившими мне движения миссис Б., натиравшей на терке сыр. Я полагал, что Катриона подсчитывает эти движения, готовя отчет о своей работе, который к концу семестра должна представить руководителю семинара. Однако я, к сожалению, к этому времени особенно остро ощутил вредоносное действие компьютера на мой организм, которое уже не ограничивалось резью в глазах, вибрацией нервных центров, взывающих к поисковым программам и видеосвязи, и ощущением умеренного жара во всем теле. Со мной происходило что-то невообразимое — мне казалось, что я на грани сердечного приступа или даже смерти, хотя у меня по-прежнему не было желания этому сопротивляться. И вот наконец в глазах у меня вспыхнул ослепительный свет, все мое тело содрогнулось, и я усомнился, что поступил правильно, отказавшись от пыльного книжного мусора и купив машину, преобразившую мою жизнь.

Катриона оставила меня в покое. Я приоткрыл один глаз и увидел, что она комкает бумажную салфетку. Никаких учебников или тетрадей не было и в помине: эта удивительная девушка делала все по памяти. Она встала и вышла из комнаты, а я решил, что, наверное, мне уже можно одеваться. От всех потрясших меня симптомов осталась только боль в руке и груди, которая вскоре прошла.

Закончив свое домашнее задание, Катриона пошла наверх принимать, по обыкновению, ванну. «Когда же она будет писать отчет о работе, проделанной в течение семестра?» — подумал я, завязывая галстук. Приключившийся со мной странный приступ заставил меня задуматься, не стоит ли мне поменьше «бродить» по Интернету.

Когда Катриона вернулась, я опять спросил ее, сколько я ей должен. Она сказала, что возьмет только половину обычной платы, хотя я настаивал, чтобы заплатить ей вдвое. В конце концов мы остановились на пятидесяти фунтах. Она обещала купить еще пилюль для моего мочевого пузыря, а я напомнил ей, что ей больше незачем терпеть нездоровую атмосферу массажного салона, поскольку она может готовить домашние задания у меня дома.

— Желаю вам повеселиться на вечеринке, — сказал я на прощание и даже, поддавшись минутному порыву фривольности, попросил ее принести мне оттуда надувной шарик. Впрочем, назавтра мы оба забыли об этой просьбе.

С тех пор у нас установился распорядок дня, который соблюдается так же свято, как расписание миссис Б. Утром Катриона занимается уборкой, а я «брожу» по Интернету, стараясь не перестимулировать свой организм всем этим обилием информации. После обеда мы идем наверх в спальню, и Катриона принимается за свое домашнее задание. Правда, через несколько дней я стал удивляться, зачем ей тратить столько времени на один и тот же раздел программы, который, по моему мнению, заслуживает разве что небольшой сноски в ее отчете, но на самом деле, видимо, является главной темой ее исследований. «Так это и есть „наука жизни“?» — думал я в то время, как Катриона накатывала на мой орган что-то вроде кольца — видимо, измеряя его в каких-то других параметрах. Если они убивают время на такие пустяки, подумал я, неудивительно, что они до сих пор не выяснили, почему не бывает зеленых кошек и собак. И каждый раз, когда я подолгу лежал голый на постели, стараясь не шевелиться и притворяясь, что ничего особенного не происходит, в то время, как голубая таблетка сдерживала импульсы моего мочевого пузыря, со мной в конце концов случался все тот же приступ, что и в первый раз, даже если я не злоупотреблял своими занятиями с компьютером. Однако постепенно, осознав, что смерть мне не грозит, я даже начал находить удовольствие в этих ощущениях и стал с таким же нетерпением, как и Катриона, ожидать того часа, когда она приступит в выполнению своего домашнего задания. После этого она принимала ванну, а я тер ей губкой спину, слушая ее грустные разговоры о Гари, или Юене, или как там зовут ее приятеля, и думая, что он может только помешать ее образованию.

На четвертый раз, когда она стала меня раздевать — по-прежнему не используя никаких записей, — Катриона спросила:

— Хотите, сделаем это по-настоящему?

Я согласился — дескать, делайте все, что считаете нужным, а она сказала, что это будет стоить вдвое больше обычного. Я ничего не имел против — ведь я и раньше предлагал платить за ее интеллектуальные труды именно эту цену.