Читаем Мистер Ми полностью

Или можно себе представить огромную игру, в которую играет не персонал библиотеки, а все население земного шара. Каждый человек получает письма от других игроков, в конверты вложены только визитные карточки с именем и адресом отправителя; в зависимости от того, сколько он получил карточек, человек посылает свои собственные визитные карточки игрокам, включенным в его список знакомых. Образовавшаяся сеть общения, если первоначальные списки были правильно составлены, может, на наш взгляд, имитировать работу мозга, при этом узнавание нового соответствует собиранию новых адресов, но мысль присутствует только благодаря бесчисленным взаимодействиям индивидуумов, у которых существует немного забот, отвлекающих от игры, и которые действуют по определенным правилам, не понимая их смысла.

Таким образом, Розье предлагает создание всемирной сети информации, которая, если она достаточно расширится и если ее построение будет правильным, в конце концов сможет думать, хотя у нас не будет никакой возможности узнать, какие мысли посещают ее ум. Это будет мозг, составленный из отдельных людей, и скорость его мышления будет зависеть от налаженной почтовой службы, которая, надо признать, совершенствуется с каждым днем.

Наши первоначальные эксперименты с «механическим сознанием» были основаны на работе Раймунда Луллия, чья работа «Ars Magnum» содержит таблицы, согласно которым, следуя строгим правилам, можно вывести логические утверждения путем отбора и комбинаций определенных фраз. Согласно принципам Луллия, многим удалось создать еще более совершенные и разносторонние механизмы, состоящие из концентрических металлических дисков с тонкой гравировкой; в результате вращения этих дисков совершенно независимо от воли вращающего возникают целые фразы и предложения, содержащие идеи, которые проистекают всего лишь из случайной комбинации слов, выгравированных на полированной поверхности дисков. Такая машина, если она достаточно велика, способна создать связный письменный текст, и разработанная Розье теория «механической литературы» утверждает, что такой метод когда-нибудь заменит далекий от совершенства труд авторов, являющийся пока что единственным способом написания книг. Наши эксперименты в области «искусственной литературы» дали фрагментарные и условные результаты, но они позволяют надеяться на достижение значительного прогресса, когда будут разработаны все возможности, заложенные в «механической поэзии» Николаса Клери; однако, чтобы дать представление о стоящих на этом пути трудностях, можно упомянуть проблему «трех прилагательных», которая до сих пор не разрешена и, возможно, не поддается разрешению.

Клери считал, что любое высказывание эквивалентно — в силу управляющих им многочисленных сил равновесия — системе твердых тел. И наоборот, что любой набор предметов может быть переведен на язык слов. Таким образом, даже движение планет представляет собой скрытую космическую рукопись. Однако мы знаем, что движение планет и звезд подчинено законам гравитации и руководимо волнами вероятности, которые посредством постоянного обмена информацией заставляют небесные тела придерживаться намеченного пути. Отсюда возникает вопрос: нельзя ли саму Вселенную считать мыслящим организмом, планеты и звезды в котором являются бездумно взаимодействующими компонентами; их действия вынужденны, но они суть вместилище существа, для которого орбита — предшественник мысли, а комета — в силу аккумуляции небесных последствий — вдохновение; для которого предварение равнодействий представляет собой тонкую психологическую проблему, отнесенную в мирное царство математики. Грандиозные повороты этого космического воображения медленны, постоянны и великолепны; его размышления чисты и благородны. Это, без сомнения, ум самого Бога, одинокая игра которого и радостное созерцание собственных добрых деяний являются залогом существования каждого из нас. Все мироздание оказывается зашифрованным в тексте, который наша теория называет «функцией универсальной волны»; в тексте, содержащем в себе, словно в гигантской библиотеке, каждую Божью мысль. Сами мы — лишь клеточки клеточек, персонажи снов, крошечные листочки на древе вероятности, что взращено божественным светом, древе, с ветвей которого нам всем суждено скоро упасть на глазах одного Его, того, кто нас создал и был создан нами, чей центр — везде и чья окружность — нигде.

Минар уныло брел назад к дому. Он никогда больше не упомянет имя Жаклин; более того — он никогда больше не будет о ней думать, ибо ее судьба, по всей вероятности, неразрывно связана с пакостными похождениями отца Бертье, а вовсе не с документами, которые Ферран считает столь важными. Надо как-то забыть ее, забыть представшее ему вчера жуткое зрелище ее бездыханного тела, которое Бланшо, несомненно, обнаружил вскоре после побега Минара, так что сегодня его уже, наверное, разыскивает половина Парижа.

Может быть, ее убил Бертье?