Читаем Мистер Капоне полностью

Между тем друзья Капоне нашли рычаги побудить филадельфийских чиновников проявить к нему более «братскую любовь», чем прокуратура и суд. 8 августа власти перевели Капоне и Рио из Холмсбурга в Восточную тюрьму Филадельфии Истерн-Стейт. Позже чиновники, ответственные за перемещение, не могли объяснить, почему приняли такое решение: из-за угрозы жизни Капоне или переполненности Холмсбурга. В государственной тюрьме Филадельфии были свои законы. Если в Холмсбурге номера присваивались только явным уголовникам, в Истерн-Стейт каждый заключенный имел номер. Так Капоне стал C-5527.

Со стороны Истерн-Стейт казалась не менее мрачной. Массивный замок в нормандском стиле был построен в 1829 году. Тюрьма занимала целый квартал между 21-й и 22-й улицами к северу от центра Филадельфии. Она находилась под юрисдикцией государства, а не штата, и по сравнению с Холмсбургом считалась райским местом.

Заключенные называли начальника тюрьмы Герберта Смита Прожженным, но Капоне толком не разобрался почему, ведь Смит был весьма мягким человеком.

Начальник был убежден в том, что угнетающая обстановка не отвечает идеалам реабилитационной пенологии. Он позволил Капоне оборудовать просторную камеру, расположенную в блоке Парк-авеню: на полу лежал ковер, на стенах висели картины, на полированном столе стояла лампа, наполнявшая камеру теплым, мягким светом. В камере был комод, подставка для курения, представляющая собой небольшую композицию с дворецким, держащим пепельницу, радиоприемник, ваза с цветами и две удобных койки, одна из которых предназначалась для сокамерника.

Служащие тюрьмы объявили, что «Капоне доволен новой обстановкой». Смит позволил Капоне нанимать других заключенных в качестве прислуги. Но главное, Капоне принимал большое количество гостей, получал и отправлял много писем, а начальник не занимался цензурой, предпочитая не беспокоить дорогого гостя. Другими словами, Капоне оставался в полном контакте с Ральфом и Джеком Гузиком, продолжая вести бизнес.

Вторая апелляция Капоне принесла такой же результат, как и первая, и Голдер подал ходатайство об условно-досрочном освобождении на основании, что приговор оказал на заключенного благотворное влияние и он достаточно наказан. Тем не менее всяческие поблажки продолжались, и две недели спустя, в начале сентября 1929 года, Герберт М. Годдард, вице-президент совета попечителей тюрем и, по совместительству, врач высокой квалификации, провел Капоне операцию по удалению миндалин. Впоследствии Годдард стал одним из близких друзей Капоне.

Вечером 8 октября федеральный маршал США, агент специальной разведывательной службы Кларенс Конверс (старый помощник Пэта Роша), арестовал Ральфа на Чикагском стадионе. Ральф не успел досмотреть поединок между Эрлом Мастро и Бадом Тейлором.

Мэй Капоне, жена гангстера Аль Капоне, во время пути в больницу на острове Алькатрас. 1 марта 1936 года.

Федералы требовали предварительных слушаний по делу Ральфа в связи с новыми обстоятельствами. В лучших традициях законов времен гражданской войны, призванных карать военных спекулянтов и мародеров, федералы истолковали ложь Ральфа о невозможности заплатить налоги как мошенничество, предусматривающее более суровое наказание, чем уклонение от уплаты налогов. Ральф утверждал, что денежные средства, хранящиеся на счете, получены на сохранение и ему не принадлежат. Эти уверения были подвергнуты сомнению. Ральф провел ночь в детективном бюро, на следующий день его выпустили под залог в $35 000. В ноябре вместе с Драггэном, Лейком, МакГурном и красавицей Рольф его обвинили в нарушении акта Манна. В апреле следующего года состоялся суд.

Когда апелляционный процесс только начинался, Капоне сказал другим заключенным, что намерен выйти к началу Мировой серии[167]. После пяти пропущенных игр стало ясно, что выйти будет очень трудно.

Многие пеняли на Капоне за шумиху, поднятую вокруг сухого закона. Конечно, Капоне не отмалчивался: «Каждый раз, когда мальчик падает на трехколесном велосипеде, у черной кошки рождаются серые котята, происходит убийство или пожар, морская пехота высаживается в Никарагуа, полиция и газеты кричат: держите Капоне! Кажется, на меня повесили уже все, что можно, кроме великого чикагского пожара». Вина за все, с точки зрения общественности, не искоренила чувство юмора: «Передай им, – сказал Капоне адвокату после обвала фондового рынка 24 октября 1929 года, – я полностью отрицаю ответственность».

К тому времени он подал уже пять апелляций, которые были отклонены. Шестую Верховный суд штата отклонил в декабре. Без необходимости оставаться в тени Капоне начал общаться с прессой, в газетах снова появились небольшие репортажи: «Капоне набирает одиннадцать фунтов», «Капоне в роскошно обставленной камере» и тому подобное. Он отправил рождественские корзины семидесяти пяти семьям бедных заключенных и купил в качестве подарков у сидящих умельцев различных кустарных поделок на $14 000.