– В вашем доме все так изменилось из-за моего присутствия. Я отвлекала вас от живописи, мистера Сирила – от его музыки. Вы не думайте, я нисколько не виню вас, нет-нет! Я случайно узнала об этом.

– И кто же преподнес вам эту интереснейшую информацию? – вкрадчиво спросил Бертрам.

Билли поджала губы. Маленький круглый подбородок вдруг превратился в квадратный и решительный.

– Я не стану вам отвечать, – твердо сказала она.

– Я чем-то обидел вас? Дело в этом? – настойчиво спросил он.

Билли вдруг засмеялась.

– Нет, но если вы решили забросать меня наводящими вопросами, в надежде выудить нужный ответ, то у вас ничего не выйдет, сэр!

– По крайней мере, мы разобрались, что дело не во мне, – с облегчением вздохнул Бертрам. – Может быть, с вами кто-то обошелся невежливо?

Девушка замотала кудрявой головой.

– Ничего не выйдет! – повторила она.

Бертрам решил изменить тактику. Он пристально уставился на Билли и принялся перечислять:

– Значит, это был Сирил? Уилл? Кейт? Вряд ли это Пит или Дон Линг!

Билли невозмутимо улыбалась. Ни одно из имен не вызвало у нее никакой реакции. Бертрам, сдавшись, уселся в кресло.

– Сдаюсь, вы победили, – признал он. – Но если бы вы знали, Билли, как опустела Страта после вашего отъезда! Мы с Уиллом были безутешны, и даже Сирил целую неделю играл только заупокойные мессы.

– Правда? – просияла Билли. – Я так рада!

– Вот уж не думал, что это повод для радости!

– Я не это имела в виду, я…

– О Билли, лучше ничего не объясняйте! – прервал ее Бертрам. – Сдается мне, лекарство ваше хуже болезни.

– Чепуха! Я хотела сказать, что мне нравится, когда по мне скучают, – обиженно сказала Билли.

– То есть вы радовались! Когда я страдал, когда Сирил всю Страту вогнал в минорную тоску, а Уилл бродил по дому со Спунки в руках, точно привидение! Бессердечная! Пусть бы несчастный Уильям не вызвал у вас ни слезинки, но при виде розовой ленты на шее Спунки вы бы разрыдались!

Билли довольно рассмеялась.

– Дядя Уильям правда повязывал ему ленту?

– Да. А потом Пит наябедничал мне, что за драгоценным фарфоровым чайником дядюшка Уильям хранит черепаховую шпильку и обтянутую коричневым шелком пуговицу с вашего платья.

– Милый дядя Уильям! – мягко сказала Билли. – Как он был добр ко мне.

Глава XVI

Чары музыки

Билли хотела увидеть Сирила сильнее всех, возможно, потому что он редко приходил. Он держался в стороне, и поэтому Билли все время его ждала. Девушка хотела послушать его игру и поиграть для него. Она грустила и обижалась. Ни разу со дня ее возвращения он не проявил никакого интереса – настоящего интереса – к ее музыке. Да, он небрежно спросил ее, что она делала и у кого училась. Но, отвечая, она чувствовала, что он не слушает и что ему нет дела до ее ответов. А она так волновалась! Билли поняла теперь, что долгие месяцы обучения за границей предназначались исключительно для Сирила. Каждую гамму она отшлифовывала для его ушей, каждую фразу играла так, чтобы он одобрил ее. Теперь она оказалась в Бостоне, но еще ни разу не сыграла для Сирила ни единой ноты. Его лицо было холодным и безучастным, как океан, который раньше лежал между ними.

Билли не могла этого понять. Она, конечно, знала, о пресловутой нелюбви Сирила к женщинам и к шуму, но она не была ни женщиной в полном смысле этого слова, ни источником шума. Она была все той же юной девушкой (только ставшей старше на три года), которая когда-то сидела у его порога на верхнем этаже Страты и восхищенно внимала его словам. И тогда он был добр к ней, очень добр, с горечью думала Билли. Он был терпелив и интересовался ее делами, он с радостью согласился стать ее учителем, а теперь…

Иногда Билли думала, что ей стоит прямо спросить у Сирила, что случилось. Но так думала былая откровенная Билли, импульсивная Билли, которая ворвалась в комнату Сирила много лет назад и радостно объявила, что пришла познакомиться. Благоразумная осмотрительная Билли, которую три года воспитывала и «шлифовала» тетя Ханна, никогда так не думала. Но даже и эта Билли рассержено хмурилась и говорила, что стоит все же объясниться с Сирилом.

За все то время, что прошло с момента покупки Гнезда, Сирил навещал ее всего два раза, а уже почти настал День Благодарения10. Еще раз или два Билли видела его в доме на Бикон-стрит, когда их с тетей Ханной приглашали туда обедать. И всегда он представал либо замкнутым молчаливым гостем, либо болезненно педантичным хозяином. Поговорить с ним у нее не было никакой возможности.

– Он обращается со мной так же, как с бедным маленьким Спунком в самый первый вечер, – мрачно говорила Билли сама себе.