Читаем Мишка Forever полностью

- Умный он, не то, что некоторые.

- Это кто это некоторые, а? Это ты про себя, что ли? Конечно, про себя, - никого ж тут нету больше... Ой! Мишка, зараза! Не надо! Только не за шиворот! Всё, Соболь, кранты тебе! У-у, зараза, щас получишь, ой, мама! Спасите, милиция, убивают!

Мы с Мишкой барахтаемся в сугробе, лыжи мне здорово мешают, а то бы я ему показал! И получается так, что я, хохоча и отбиваясь от этого агрессора, крепко Мишку обнимаю, стараясь лишить его возможности двигаться. А он вдруг перестаёт пытаться напихать мне снегу за шиворот, замирает, неловко как-то смотрит мне в лицо, чуть краснеет и тихо так говорит:

- Ну, хватит, Ил, хватит, я больше не буду, давай вставай.

- Ты чего, Миш, а? Обиделся, что ли?

- Да нет, Ил-Илья, так просто...Давай помогу. Не обиделся, чего ж мне обижаться? Я, если хочешь знать, на тебя вообще обижаться никогда не буду, понял ты, самолётик? Так только, - если что, просто дам по шее разик, и хорош с тебя.

- Не надо по шее, Мишенька, - смеюсь я, а сам так доволен, что пусть хоть триста раз по шее он мне даст!

- Ну, не хочешь по шее, не буду по шее, - легко соглашается Мишка. - В ухо тогда дам...

Что есть счастье? Что есть Дружба и что есть Любовь? Когда и Дружба и Любовь, - две части одного целого, две грани одного кристалла удивительной изумрудной мальчишеской души, - вот это и есть Счастье. Удрав в мае со школы на Урал, лёжа в нашем укромном месте, обнимаясь так, что кровь горячими и мощными толчками с трудом прорывалась по нашим жилам, мы с Мишкой познавали счастье. Дурея от запаха друг друга, почти теряя сознание от невыносимо пронзительной нежности друг к другу, мы познавали, что есть счастье. И желание, - оно такое чистое, невинное, что каждое слово кажется тут ржавым, тяжёлым и неуместным, как кованый топор. И желание, - оно такое неодолимое, ненасытное, неукротимое, что мы жалели только об одном, - что нельзя продлить это вечно, и нельзя залезть внутрь друг друга, нельзя друг в друге ощутить самого себя, как в самом себе... Счастье, - это когда я слизнул капельку крови с пальца Мишки, уколовшегося о рыболовный крючок, а он, ткнувшись мне носом в макушку, что-то шептал, горячее и неразборчивое, и шевелил мне на макушке волосы губами... То, как он победил на соревнованиях, и, найдя меня глазами в зале, смотрел мне в глаза, и губы его шептали: для тебя, для тебя... Счастье, - это когда печаль и грусть осени в серых облаках Мишкиных глаз уходят, тонут в моих поцелуях. Когда душу топит гордость оттого, что нас снова приняли за братьев. Счастье, - это когда мне уже невмоготу больше смотреть на чеканный Мишкин профиль, как на лучших античных образцах, и глаза я отвести всё равно не в силах. А он, склонившись над физикой, постукивает себя по губам карандашом... Мой Мишка. Мой навсегда... Мишка Forever...

- Ну, пока.

- А ты что, не ко мне?

- У тебя же мама спит, ей же в ночь сегодня.

- Ну, она не спит ещё, да и мы потихоньку.

- Знаю я, Ил, твоё "потихоньку". Домой я. А ты ко мне лучше приходи. Блин, Илюшка! У меня же "Комета" сломалась! Гадина, лентопротяг накрылся.

- Выкинь ты её на фиг, Мишка! Чинишь, чинишь, - а толку... Не, лучше мне отдай, я из неё чего-нибудь сделаю, придумаем с Вовкой чего-нибудь такое.

- Вы придумаете, это точно! А я, что, - без музыки сидеть буду, да?