Читаем Миры Роберта Хайнлайна. Книга 21 полностью

— Переплести, наверно. Но пусть их принесет Джастин, Фина, — он будет горд и счастлив. — Еще бы. Мама Морин, они хорошо с тобой обращаются? Если нет, скажи мне — я тут всем заправляю.

Вскоре пришел человек, тревожно напомнивший мне Артура Симмонса. Но это было просто сходство — и наружное, и внутреннее. В 1982 году Джастин Фут, как и Артур Симмонс, был бы бухгалтером-ревизором. Джастин нес чемоданчик-дипломат. (Plus le change, plus la meme chose <чем больше все меняется, тем больше остается прежним (фр.)>.) Был неловкий момент, когда Иштар представляла его: он был сам не свой от волнения, что видит меня. Я взяла его за руку.

— Моя первая праправнучка, Нэнси Джейн Харди, вышла за молодого человека по имени Чарли Фут. Это было, кажется, 1972 году — я ездила к ней на свадьбу. Тот Чарли Фут — не родственник тебе?

— Он мой предок, матушка Морин. Нэнси Джейн Харди произвела на свет Джастина Фута Первого в канун тысячелетия, 31 декабря 2000 года по грегорианскому календарю.

— Вот как? Значит, у Нэнси Джейн хороший, длинный послужной список.

Ее назвали в честь ее прабабушки, самой старшей из моих детей.

— Да, так указано в архивах. Нэнси Айрин Смит Везерел, твоя старшая, праматерь. А я назван в честь свекра Нэнси, Джастина Везерела. — Джастин превосходно говорил по-английски с каким-то странным акцентом — не бостонским ли?

— Выходит, я в некотором роде твоя бабушка. Поцелуй меня, внучек — не надо нервничать и держаться так официально. Ведь мы родня.

Тут он осмелел и крепко, как я люблю, поцеловал меня в губы. Будь мы одни, я бы, возможно, не остановилась на этом — он-таки очень походил на Артура.

— Я происхожу от вас с Джастином Везерелом еще и по другой линии, бабушка, — сказал Джастин. — Через Патрика Генри Смита, который родился у тебя 17 июля 1932 года.

— Боже мой! — вздрогнула я. — Так мои грехи преследуют меня даже и здесь. Ну да — ты же работал в архивах Фонда, а я действительно сообщила тогда в Фонд, что сын у меня незаконный: Фонд должен был знать всю правду.

Иштар и Тамара пришли в недоумение. Джастин сказал:

— Извини, бабушка Морин. — Поговорил с ними по-своему и объяснил мне:

— Здесь не знают, что такое незаконнорожденные дети: плод здесь рассматривается только с точки зрения генетики — удовлетворителен он или нет. Мне трудно им объяснить, как гражданское состояние ребенка может поставить его вне закона.

Тамара, слушая объяснения Джастина, сначала опешила, потом захихикала. Иштар сохранила серьезность и что-то сказала Джастину на галакте.

— Доктор Иштар говорит, — пояснил тот: — Жаль, что ты только раз родила ребенка от другого отца. Она говорит, что надеется получить от тебя еще много детей, причем у каждого будет другой отец. После того, как проведут омоложение.

— Жду с нетерпением, — ответила я. — Джастин, ты принес мне книгу?

Книга называлась «Жизни Лазаруса Лонга», с подзаголовком: «Жизни патриарха семей Говарда (Вудро Вильсона Смита, Лазаруса Лонга, капрала Теда Бронсона — и еще с полдюжины имен), самого старшего из всех людей».

Я не упала в обморок, наоборот — ощутила нечто близкое к оргазму.

Иштар, имевшая кое-какое понятие о нравах моего времени, не сразу решилась сказать мне, что мой любовник восемнадцатого года был в действительности моим сыном. Она не могла знать, что меня никогда не связывали табу моего клана и к инцесту я отношусь просто, словно кошка. Самое большое разочарование, испытанное мной в жизни, — это отказ моего отца принять то, что я так хотела ему отдать, — с первой своей менструации до того дня, когда я потеряла его.

Я все еще никак не могу переварить сообщение Лиззи Борден о том, что нахожусь в Канзас-Сити. То есть в одном из его воплощений. Не думаю, что эта вселенная патрулируется Корпусом Времени, хотя уверенной быть нельзя.

Пока что я видела город только с балкона при штаб-квартире Комитета.

Географически все сходится. На север от нас Миссури резко поворачивает с юго-запада на северо-восток в том месте, где в нее впадает Коу — эта излучина и заливает западную низину каждые пять-шесть лет.

Между нами и рекой знакомо торчит высокий обелиск Военного Мемориала — только в их мире это не Мемориал, а Священный Фаллос Великого Осеменителя.