Читаем Миротворец полностью

— Зачем нам русская шлюха? — плевался одноглазый моджахед по имени Мага. — Я ее на плечах не понесу, когда она охромеет!

— Она мой анестезиолог, — сказал Эдик, — и она пойдет с нами. Я не брошу ее здесь. Когда вы возьмете Архун, кто-то должен будет выковыривать пули из ваших кишок, и кто мне будет ассистировать? Ты?

— А мальчишки? — сипел в прокуренную бороду Мага. — Зачем нам мальчишки?

— Нам некуда идти, — сказал один из мальчиков.

— Мы будем сражаться, — сказал второй. — У нас есть оружие.

Фазиль приструнил Магу, а Эдику сказал:

— Следи за ними сам. Никто не будет ради них возвращаться.

Но возвращаться ради нас не пришлось. Я умела ходить по горам, и мальчики тоже. В снежной каше, где смешалось небо с землей, беззвучно стеная под весом рюкзаков и оружия, на деревянных ногах, которые уже и болеть перестали — верней, боль ощущалась уже просто как толчки в бедренный сустав, — мы все-таки шли, держась проторенной тропки за впереди идущим, и когда поднялись на перевал, оказалось, что среди нас не хватает одного — горластого Маги.

Скажу честно: я слишком устала даже для злорадства. Мальчики рядом со мной — Фархад и Давид — переглянулись и улыбнулись. Глаза Давида сверкнули из-под ветрозащитной маски, и чем-то его взгляд мне показался знакомым. Но я слишком устала, чтобы задумываться. Предстоял еще спуск. Я видела облака под собой, видела, как в них отражается солнце, — там, над закатным склоном, что мы оставили за спиной. Впереди, на востоке, простиралась долина, и я, дрожа всем телом, смотрела туда, где кончалась линия снегов. Мы могли пережить лишь один ночлег в снегу, и нужно было торопиться.

И тут я услышала голос Фазиля:

— Ты куда?

— Я вернусь за Магой, — сказал Эдик.

— Ты сдурел? — удивился Анзор. — У нас времени нет!

— Руслан сказал, что видел его меньше часа назад. Он не мог отстать слишком сильно.

— Слушай, доктор, — Анзор подтащил к себе Эдика за грудки, — если он застрял там в снегу, значит, так рассудил Аллах, да будет благословенно Его имя.

— Я рассудил иначе, — Эдик высвободился из захвата и зашагал обратно по склону вниз.

Меня не было с ним на этом пути, но я уже прошла через белый кошмар Кашара и знала, каково ему возвращаться туда. Мои ноги болели так же, как и его. Мое лицо было обморожено, как и его. И я не нашла бы в себе сил вернуться за таким человеком, как Мага, а он нашел. И когда меня спрашивают, как так вышло, что Фазиль Хуссейнов слушался маленького тощего русского, как своего отца, — я отвечаю: вышло так потому, что Эдька мог вернуться в снега даже за таким барахлом, как Магомед Хурсалиев.

Все, на что спромоглась я, — это ждать их на перевале, не спускаясь вниз, за линию снегов, куда мое сердце стремилось вприпрыжку. Мне оставили керосинку с топливом, медикаменты и несколько одеял. Давид и Фархад остались ждать со мной.

Мы топили снег, чтобы встретить Эдика (и, если Эдику сильно повезет, Магу) горячим питьем. И чтобы согреваться изнутри самим. Топлива было на два часа, если расходовать экономно. Через два часа пришлось бы уходить вниз.

Через час послышались шаги, но это был не Эдик. К нам возвращался кто-то из парней Фазиля, спустившихся раньше. Я не узнавала его в темноте и ветрозащитной маске, но когда он приблизился и снял балаклаву, я увидела, что это Алихан, троюродный брат Фазиля, миловидный чернявый мужик лет тридцати.

— Никого? — спросил он.

— Никого, — ответила я как в мультике про Золотую Антилопу, и нам обоим от этого стало смешно.

— Зачем вы, русские, пошли с нами? — спросил Алихан.

— Эдику не нравится, когда стреляют в мужчин, но калечат девочек. Мне тоже, — я не стала объяснять Алихану, что я не русская, а украинка.

— Ты думаешь, от того, что вы пойдете с нами, будут меньше калечить девочек?

Я не знала, что ответить. По правде говоря, я не думала, что, если война продолжится, то девочек искалечат меньше. Возможно, для женщин и других некомбатантов Дарго лучше бы граната попала тогда в джип Фазиля, а не в армянскую “шестерку”. Но не могла же я сказать Алихану, что мой друг Эдик, голубой, как юбка Сейлор Мун, влюблен в Фазиля, а я влюблена в голубого Эдика.

Он бы, мягко говоря, не понял.

— Ты сильно его любишь? — спросил Алихан.

— С чего ты взял, что я его люблю?

— Ай, что за вопрос? Зачем женщина идет на чужую войну, если не за мужчиной? Зачем она идет в снега?

Давид почему-то фыркнул.

— Сиди тихо, ты, мальчишка, — нахмурился Алихан. — Что ты об этом знаешь?

— Ничего, — шепотом ответил Давид и протянул Алихану крышку термоса, наполненную горячим чаем.

— Я его люблю, Алихан, — сказала я. — Но, пожалуй, не так, как ты думаешь. Он мой друг.

— Что значит друг? — удивился Алихан. — Ты что, лесбиянка?

— Нет. А друг значит друг. Ты пошел в горы за Фазилем, потому что ты его друг. Я пошла в горы за Эдиком, потому что он мой друг. Что не так?

— Я мужчина.

— Алихан, люди дружат не яйцами.

Алихан засмеялся, отпил чаю. То, что намерзло на его усах, оттаяло от горячего пара.

— Ты любишь его, — сказал он. — Но не хочешь говорить, потому что он тебя не любит, да?

— Да, если тебе так проще.