Читаем Миражи (СИ) полностью

— Да, он Санкт-Петербург! Для меня, наверно, самый красивый город мира! Петр хотел, чтобы стало так, причем, в самые сжатые сроки. И повелел независимо от назначения домов строить их «чтобы глазу было приятно», потому и явились все эти прекрасные ансамбли. И верфи, и казармы, и здания коллегий, все административные постройки скрыли своё истинное лицо за благородством фасадов. Спонтанное строительство было запрещено, всё лишнее безжалостно сносилось. Да, так вот, улиц поначалу не было, зато сама Нева и её протоки являлись настоящими улицами, потому требовалось много судов, лодок, всего, что могло плавать. Царь мостов наводить не велел, а для жителей города, как раз здесь напортив Сада и устроили Партикулярную верфь. От неё сохранилось одно здание, вон купол — это Пантелеймоновская церковь, — Виктор показал направление рукой, потом опять облокотился об ограждение набережной. — Позже на территории верфи разместили склады соли и вина, и всё это место стало называться Соляной Городок. Место тут особое…

От Невского с его толпою чинной

Я ухожу к Неве, прозрачным льдом

Окованной: люблю гранит пустынный

И Летний Сад в безмолвии ночном…

— Мережковский, — узнала Ника.

— Да, — обрадовался ее знанию Виктор, — его символизм родился в зыбких туманах белых ночей.

— Вот уж не сказала бы, что вы экономист… Григ, Мережковский, — сказала Ника задумчиво.

— Не всегда мы выбираем путь, который хотим, чаще, который необходим, — отшутился Виктор, не собирался я становиться экономистом, Судьба Злодейка так решила.

— А если бы…

— Без «если бы» Ника, не признаю я сослагательного наклонения, терпеть его не могу. Нет никакого «если бы» — есть жизнь человека. Есть сегодня, а вчера… оно неизменяемое прошлое. Константа.

Ника снова заметила печаль в его глазах. Виктор настойчиво пытался закрыться от прошлого, она чувствовала это.

— Ладно, Мережковский от Невского уходил, а нам стоит славную петровскую «першпективу» обозреть. Вчера мы не успели, но сегодня у нас на это ещё есть время. Когда стемнеет зажгут городское освещение, и вы посмотрите на Невский во всей красе, а потом Дворцовую, мосты, Петропавловскую Крепость — всё это сейчас так подсвечивают, что рассказывать безнадёжное дело. Надо увидеть.

— Жаль! Так жаль уходить из сада… вышло, что именно он первым встретил меня здесь.

— Мы не уходим ещё, — Виктор позабыл про свои запреты и взял её за руку, — погуляем ещё, ведь я не рассказал вам про дворец. Торопиться некуда. Но пока не стемнело, просто пройдите по аллеям и посмотрите, как падают листья. Листопад останавливает время. Он не прошлое и не будущее — он просто Осень.

— Осень, — повторила она нараспев, — осень, осень, осень…

Рука её мягко высвободилась из ладони Виктора, и Ника сделала несколько быстрых шагов вперёд по алее, потом побежала, закружилась, засмеялась. — Хочу стать кленовым листом и полететь… далеко-далеко от своего дерева…

— Порой настолько их полёт неспешен, что кажется весь этот сад парит на нитях солнечных подвешен, — пробормотал Виктор, следя за ней.

— Как это удивительно, — Вероника остановилась посреди усыпанной листьями дорожки. — Быть тут сейчас, а слушать про «тогда», вы так чудесно рассказываете, никогда не слышала ничего подобного. Ничуть не похоже на экскурсовода.

Виктор тоже рассмеялся, потом смутился и почувствовал, что краснеет. С этим своим пороком он с юности ничего не мог поделать.

— Да, экскурсовод из меня никудышный, я часто отвлекаюсь и перескакиваю на другие темы, вместо того, чтобы следовать по намеченному маршруту.

За шуткой он пытался скрыть смущение.

— А мне нравятся эти подробности, — сказала Ника.

Она запрокинула голову, подняла глаза к небу и смотрела наверх сквозь раскидистые кроны с редким убором осенней листвы. Потом протянула к ним руки и медленно поворачиваясь вокруг себя сказала.

— Здравствуй, Летний Сад, я тебя знаю…

Виктору захотелось осыпать её листвой, а потом обнять, закружить, но не настолько близко они были знакомы, чтобы он мог позволить себе такую вольность.

Без единого дуновения ветра желтые листья тихо слетали с ветвей, парили в воздухе и ложились на землю. Это плавное движение завораживало, заставляло остановиться, замолчать, прислушаться.

Виктор ждал в некотором отдалении, давая Нике время побыть наедине с Садом. Смотрел, как она наклоняется, собирает с дорожки листья, прикасается к стволам деревьев, улыбается чему-то, любуется на сад через осенний букет.

Ника была счастлива и щедро делилась своим счастьем с Виктором.

Они успели еще осмотреть Дворец Петра, потом ходили по Невскому и совсем уже вечером — по Дворцовой набережной.

Домой Виктор привез Нику заполночь и не был уверен, что она захочет завтра повторить прогулку, но девушка обрадовалась его приглашению. Распрощались они у дома Тани, но потом Вяземский довел Нику до самой парадной, не мог допустить, чтобы шла одна через темную арку.

— Завтра я заеду пораньше, — предупредил Виктор, — раз вы выбрали Павловск, давайте посвятим ему целый день. Поверьте, он того стоит.