Читаем Миражи (СИ) полностью

Виктор чувствовал в Нике нечто светлое, рядом с ней было спокойно. Ещё вчера, когда она говорила с ним по телефону, он слушал её голос и успокаивался.

— Хорошо, Виктор, — она не стала жеманничать, назвала его по имени, уверенно и просто. — Так вот, я хотела сказать, может быть вам не очень хочется после трудного дня бродить по городу? Наверное, лучше было отдохнуть…

— Да, отдохнуть… с вами, — улыбнулся он, и Ника улыбнулась в ответ.

Виктор повернул ключ зажигания. Зарокотал мотор, машина медленно стронулась с места и вошла в поток.

Виктор доехал по Среднему до Детской улицы, свернул, через два перекрёстка на Большой проспект и еще раз направо к Гавани. Знакомая дорога. Он столько лет прожил на Васильевском, знал тут каждый переулок.

Остров изменился, потерял свою обособленность, превратился в часть города. Не лучшую часть, а когда Виктор жил тут, он любил в Васильевском именно эту неуловимую отстраненность. Что-то особенное было в острове и василеостровцах. И весна приходила сюда раньше, и капель пела звонче, солнце яркое, небо синее. Но солнце редко выглядывает в Питере, а и в дождь тоже хорошо. Близость Финского Залива делала Васильевский более туманным и влажным в пасмурную погоду. Но не мрачным, скорее загадочным. Теперь загадочность исчезла, еще один городской район, активно строящийся вверх. Большой, как всегда перекопан — это как раз осталось, объезд…

А может быть это сам Виктор изменился? Десять лет не малый срок…

Как бы то ни было, остров показался Вяземскому унылым и грязным, улицы потеряли свою несколько «провинциальную» индивидуальность, особая василеостровская архитектура первых линий не составляла теперь единого стиля, приземистые фасады с плавно изогнутыми портиками и круглыми окнами петровского барокко, словно заплатками, были загромождены несуразными рекламными щитами. Как и весь Питер, впрочем.

Но Вероника смотрела на остров иначе.

— Как тут красиво, — повторяла она, прильнув к окну, — особенно там около дома Тани.

— Да, там самая старая часть васильевского — ещё немцы при Петре Первом строили, тут тоже была немецкая слобода, как в Москве. Вот мы походим потом пешком по Первой линии и по Шестой, я вам дома интересные покажу. Собор красивый там, около рынка на Большом проспекте, наверно видели уже.

— Да! Он так мне понравился! И часовня…

— На Васильевском много церквей, лютеранская есть и костёл, а на Смоленском кладбище часовня Блаженной Ксении, некоторые верят, что она эта Питерская Святая помогает просителям.

— А вы?

— Я? Думаю, что нет… у меня сложные отношения с Богом, — усмехнулся Виктор.

Вероятно, Ника подумала что он атеист и не стала расспрашивать. Виктора это вполне устраивало, она была тактична и больше молчала, чем говорила — это подкупало Виктора. Более всего не терпел он в женщинах вульгарную назойливость и бестактность, а если Ника и спрашивала о чём-то личном, то очень осторожно, не раздражая. В душу не лезла.

— А вот там что? Ещё одна церковь? — показала она на массивный купол, который поднимался над длинным каменным трёхметровым забором.

— Нет, военная часть. Отряд Подводного Плавания. У них на территории тоже собор, но не действующий, по моему один купол только от церкви и остался, а само здание перестроено. Вот мы и приехали, — добавил он, заворачивая на узкую улицу, и остановил машину у рекламной тумбы небольшого ресторана. — Почти в гавани. — Виктор наклонился и через стекло со стороны Ники взглянул на надпись над дверью. — Название сменилось, раньше это заведение называлось «У причала». — Рекламный щит гласил: “Континенталь”. Виктор усмехнулся, — ну, будем надеяться, что изменения здесь произошли в лучшую сторону.

— А вы часто бывали тут?

— Случалось… я жил на Васильевском, дочь у меня тут родилась, сын учился в Мореходном училище…

— А теперь почему… — Ника не закончила и прикусила губу, понятно стало — она не хотела спрашивать, само вырвалось.

— Почему… — Виктор вздохнул и нахмурился.

Ника перехватила тот же его взгляд, что в поезде, когда он прочёл то СМС.

— Почему, — повторил он, а потом неожиданно легко признался ей в том, о чём сам себе сказать не решался весь этот год. — Не знаю почему…

— Извините, не надо было спрашивать, — пробормотала она едва слышно и опустила голову, нервно сцепила пальцы.

— Спасибо, что спросили, сам я… боялся… Ладно, давайте посмотрим, что стало с этим ресторанчиком. Раньше тут кормили очень прилично, — сказал Виктор, закрывая нежелательную для них обоих тему.

Он не собирался откровенничать с этой девочкой, изливать душу, жаловаться по примеру стареющих холостяков. Покажет ей город, ничего больше. А с понедельника начнёт разбираться «почему».

В гардеробе Виктор помог Нике снять пиджак, разделся сам, потом прошел вместе с девушкой в обеденный зал.