Читаем Мир Уршада полностью

С первых дней ученичества, когда ему доверили стоять позади младших жрецов и терпеливо ждать, когда потребуется подать полотенце для омовения рук, Рахмани догадывался, что легенды о первых великих жрецах-Учителях, добровольно лишившихся зрения и ушедших жить под землю, не лишены сказочной составляющей. И сам слепой Учитель, начиная занятия с подростками, никогда не упоминал о склепах, о волшебниках, прячущихся под скалой, о чудесных превращениях и необъяснимой удачливости детей Авесты, столетиями отстаивавшими храм. Вокруг могла гореть земля, могли сталкиваться армии, но храм со священным огнем почему-то обходили стороной…

А когда в душе тринадцатилетнего Рахмани недоверие сменилось верой, все разрешилось легко и просто. Он сам отыскал вход в верхнюю галерею, который не могли найти другие мальчики. С колотящимся сердцем он спустился на первый ярус лабиринта, и… встретил там Учителя. Учитель шел издалека, с лампой в руке, уверенно обходя препятствия, и выглядел так же, как обычно, только на лбу у него появилось изображение глаза.

— Значит, все это правда? — только и смог выдавить юный Саади. Затем язык его словно онемел, но даже с закрытым ртом безусый Саади продолжал задавать вопросы.

— Неужели это правда, что вы летаете через океан и способны принимать облик бури? Это правда, что вы можете поймать вора во сне и пригвоздить его там же, чтобы он не проснулся? Это правда, что вы заранее умеете угадать, где ударит шестнадцатый огонь, и умеете переселить его в душу камня?.. Это правда, что вы научились взвешивать честь и любовь и сделали весы, на которых можно сравнить, сколько чести и любви осталось в человеке?.. Это правда, что вы пьете хаому, поклоняетесь Премудрому творцу, но сердца ваши полны иным восхищением?.. Это правда, что вы оживляли мертвых и…

— Тссс, тихо, — улыбнулся Учитель, хотя Рахмани молчал, и поманил за собой. Он привел Рахмани к развилке и остановился, словно выжидая. Спустя короткое время Учителю стало ясно, что мальчик не видит лестницы, ведущей ниже.

— Пусть будет так, — изрек Слепой старец и хлопнул в ладоши. Мигом зашипели фитили в масляных лампах, лабиринт погрузился во мрак. Наступила такая тишина, что спустя меру песка Рахмани уже смог расслышать, как далеко наверху проделывают себе ходы корни камнеломок.

— Ты останешься тут, — в темноте произнес Учитель. — Останешься, пока не поймешь, что тебе не нужны ни слух, ни зрение, чтобы говорить с нами. Если ты не одолеешь себя, ты снимешь жреческие знаки и вернешься в дом к отцу, почтенному Саади, да продлятся его дни…

Рахмани не знал, сколько прошло времени, прежде чем вокруг него что-то изменилось. Вероятно, Корона успела взойти дважды, а подземный холод почти отвоевал пятки и лодыжки у слабеющего тела, но юный жрец не отступил. Он приплясывал, закрыв глаза, растирал ноги и бока, иногда садился, чтобы тут же вскочить с ледяного пола пещеры.

Спустя много лет он так и не вспомнил, как этого добился. Стало светло и гораздо теплее. Вокруг неровно горели изящные бронзовые светильники, словно плавающие в полумраке. В освещенном круге, на мягком арамском ковре полулежали Слепые старцы. Кто-то беседовал, кто-то неторопливо потягивал кальян, кто-то дремал. Далеко не сразу Рахмани сообразил, что старики вовсе не вместе. Они находились далеко друг от друга, возможно, совсем не в этой пещере, и только частью сознания объединялись для беседы. Кроме того, выяснилось, что двое из них — вовсе не старики, им едва перевалило за пятьдесят. Однако, как и их товарищи, моложавые старцы обходились без зрения и не шевелили губами, ведя разговор…

— Это добрый знак. Ты справился, — голос Учителя влился Саади прямо в уши. — Ты нужен нам, и было бы вдвойне горько изгнать тебя именно теперь, когда ты сам разыскал вход в лабиринт. Ты нужен нам, поскольку дар отпирать Янтарные каналы — это такая же редкость, как крылья или жабры… Но прежде чем ты пройдешь первый круг посвящения, надо многое объяснить. Тебе следует потрогать правду, а не тень от вчерашних одежд правды. Слушай…

Премудрый господь создал этот мир и наделил его тройственной природой. Так сказано в писаниях, и не только в священных свитках детей Авесты. Так упомянуто в суннах, так начертано в перламутровых книгах страны Вед, так сказано в легендах Золотой Орды и преданиях склавенов…

И люди верят в сказку.

Три тверди, похожие друг на друга, но совсем не как близнецы. Над каждой светят Короны, но свет их отличен, где-то он выбеливает кожу, где-то доставляет быстрый загар или наносит лазурь. На каждой моря и материки… Они удивительно схожи, но расположены по-своему, даже реки порой текут в разных направлениях. Далекие звезды, видимые с гор, почти одинаковы, и наречия на всех твердях почти повторяют друг друга, а в хрониках даже упоминаются одинаковые имена шахов, королей и императоров.

И одинаковые даты сражений.

Люди одинаково гибнут на всех трех твердях. Одинаково страдают дети, воют матери, потерявшие сыновей, и одинаково корчатся сыновья этих матерей, нанизанные на ржавые штыки.

Люди повсюду несчастны, Рахмани.