Читаем Мир Уршада полностью

— Ты слушаешь меня, Женщина-гроза? — оказывается, гиппарх уже некоторое время пытался привлечь мое внимание и делал это с предельной для него вежливостью.

Я вторично отперла ларец, внутри он совсем не промок. Однако Камень был влажный и как-то сразу мне не понравился. Я потянула ногтем за створку. Камень послушно раскрылся, но… не запел.

— Он умер, — внятно произнесла в своем плетеном домике Кеа.

— Прикажи своему нюхачу, чтобы говорил на цивилизованном языке, а не лаял, как лисица, — загремел гиппарх.

Я отважно потрогала хрустальные выступы и впадинки. Хрустальный глаз потух, он не пел больше песен и не подмигивал мне.

— Он умер, — сказала я и сама не узнала свой голос. — Он наглотался воды. Он стал бесполезной ракушкой.

Я солгала. Влага не коснулась подарка. Он просто устал, как устают даже самые крепкие горы.

— Ты пытаешься меня обмануть, женщина? Ведь есть способы оживить забаву, разве не так? — Центавр протянул громадную ладонь. Сундучок уместился на ней целиком, как на столике.

— Он хитрит, Женщина-гроза. Но не только с тобой… — шепнула Кеа.

И тут до бестолковой Марты Ивачич начало что-то доходить. До меня вдруг дошло, что гиппарх говорит слишком тихо, словно не желает, чтобы нашу беседу подслушали подчиненные. Центавры рысят совсем рядом, плечом к плечу, вдоль обеих обочин, закрывая мне обзор. Они страшно грохочут подкованными копытами по камням, а Поликриту, похоже, это даже нравится. Нашей квадригой правит один из всадников диадарха, он отвернулся и тоже ничего не слышит. Еще до меня доходит, что мы свернули. Мы уже не едем в сторону Соленых гор, в долину, где разлегся Шелковый путь, мы свернули налево. Здесь новая, отличная дорога, шириной примерно в сорок локтей, она облицована черепаховым мрамором, по обочинам вырублен лес и сожжены мелкие кусты. Я слишком долго не появлялась на берегах Леопардовой реки, я позабыла скорость, с которой наместники Искандера возводят каменные чудеса.

— Куда нас везут? — спросила я.

— В новый дворец наместника. В крепость Молг, хотя ее еще недостроили, — охотно отозвался центавр. — И не надейся на своих глиняных кукол, женщина. Я отдал приказ, их перехватили с другого берега реки. Мы перегородили реку сетью, ха-ха-ха!

Я не все разбирала в его растянутом чавкающем македонийском языке, но насмешка одинакова всюду и не требует перевода. В этот миг я готова была плюнуть в него иглой с кураре. Меня остановило то, что у Тонг-Тонга из носа начала хлестать кровь, и пришлось им заняться.

— В крепости мы окажем твоему чернокожему помощь, — добавил гиппарх. — Но не пытайся призывать своих безумных подружек, если не хочешь, чтобы я вызвал летучих ящеров. Они сожгут ваши вшивые деревни, выкорчуют лес и польют почву тьмой, чтобы веками ничего не росло. Низовья Леопардовой реки превратятся в лежбища скорпионов. Ты этого хочешь, женщина? Я перехватил твоих глиняных кукол, не сомневайся…

Я закусила губу. Он словно читал мои мысли, и он был прав. Судя по всему, мне следовало отблагодарить гиппарха за спасение нескольких сотен жизней. Я несла Камень только Матерям волчицам, а пострадали бы невинные малютки.

— Почему же диадарх Аристан не забрал у меня подарок уршада? — осмелела я, видя, что гиппарх не склонен нас покинуть. Он скакал рядом, грозно сжимая набалдашник палицы, которую я не оторвала бы от земли и двумя руками. При каждом шаге его роскошная грива колыхалась, и ослепительный свет Короны дробился в ней на мелкие нити. Высоко в изнывающем от зноя небе кружили два стервятника, и мне это совсем не нравилось.

— Таков приказ.

— Почему он доверил камень тебе? Или сатрап Леонид доверяет теперь центаврам больше, чем людям?

— Таков приказ.

— Он боится, Женщина-гроза… — хмыкнула отважная «груша».

— Чего ты боишься, гиппарх? Ты такой сильный…

Сказать центавру, что он трус, — один из легких способов свести счеты с жизнью. Даже если плохо выговариваешь слова. На косоглазом, лошадином лице затрепетал нерв, но Поликрит удержал себя в руках. Кажется, я угодила в больную точку.

— Молчи, женщина, если хочешь доехать до крепости живой!..

И я замолкла.

Следующие два часа мы тряслись и вдыхали пыль. Периодически, надо отдать должное Поликриту, нас любезно обливали из бурдюков теплой водой, отдающей гнилью, но я была рада и таким ваннам. Кеа недовольно лопотала в своей корзине, а Тонг-Тонг тяжело дышал и почти не открывал глаз.

Я пыталась думать, но мысли растекались вяло, как ручейки постного масла из разбитого кувшина. Я спрашивала себя, как же поступить дальше, я призывала на помощь всех духов раджпура и на всякий случай — даже богов склавенов, чьи изваяния расставлены в садах дома Ивачичей. Но ничего не помогало.