Читаем Мир Уршада полностью

Нюхач в руках ламы что-то ответила. Далеко не сразу до меня дошло, что желтая самочка указывает на меня, и все стоящие рядом тоже повернули головы в мою сторону.

— Девочка народа раджпур, — шаманка тряхнула грязными косами, и костяные обереги застучали на ее впалых щеках. — Всего лишь девчонка, она еще хворостинка, она пропадет…

— Она — Красная волчица, — отрубил лама, и впервые я видела у него непреклонный жесткий рот. Его губы всегда были мягкими, как ошпаренные перед варкой оранжевые сливы. — Нюхач почуяла четырех последышей, но уже потеряла след. Бесы умело впитывают наши запахи…

В этот самый миг ночное небо раскололось надвое. Хвостатая молния, словно плетка былинного богатыря Уйчи, хлестнула по хребту Сихотэ, по изголодавшимся без дождя полям, по сотням запрокинутых заплаканных лиц.

— Вселившийся демон, его дети среди нас…

— Уршад, это наверняка красный!

— Их не было почти восемь лет!..

— Как тебя звали жрицы раджпура? — наклонился ко мне лама. От него пахло медом и цветочной пыльцой, и он совсем не выглядел встревоженным, несмотря на то, что становище ходило ходуном. С половины юрт уже сорвало крышу, с запада и востока хворост горел сплошным кольцом, люди швыряли в огонь сундуки с одеждой… — Мы привыкли, что ты просто Девочка. Пожалуй, пришла пора дать тебе имя.

Я назвала ему свое прежнее имя. Наверняка, я называла его и раньше, но никто не запомнил его. Проходили месяцы и годы, но никто не запоминал мое имя. Я была просто Девочка до этой ночи.

— Начинается гроза… — Урлук отер первые капли с бритой головы. — Хочешь, тебя будут звать Женщина-гроза? На вашем языке это будет просто набор звуков, но ты всегда будешь помнить, почему получила такое имя.

Что еще можно вспомнить про ту грозу? Ах да, я нашла шестерых последышей. Я взяла себя в руки, слезы высохли на щеках, а спустя пару песчинок разразилась невероятная буря, с градом и трещотками молний, от которых злобные псы забивались под телеги и скулили, как слепые щенки. Слезы высохли, но я тут же промокла насквозь; вода хлюпала в моих соломенных чунях, вода шипела в погибающих кострах, вода с такой силой ударялась о жесткую бесплодную землю, что капли не впитывались, а отлетали обратно вверх, образуя хрустальное марево.

И вот, я шла по колено в этом сияющем море, тоненький лохматый подросток, впереди люди расступались, пряча под одеждой уцелевшие факелы, а позади, вытянувшись полукольцом, шли солдаты и монахи с саблями и пиками. Первого уршада я нашла под навесом, среди мешков с мукой. Собаки не чуяли его, и нюхач не чуяла его, потому что мерзкий последыш перенимал окружающие запахи. Мой нос тоже оставался глух, зато я слышала животом, как он сжимается, пытаясь заползти поглубже.

Да, я слышала его животом. Как слышат бесов Матери волчицы.

Я указала воинам, и розовую гадость изрубили на части, превратили ее в жидкий фарш. Потом я нашла еще троих, это оказалось несложно. Дождь все еще поливал, но гром отставал от молний все сильнее; стало быть, гроза покидала седалище между горными кряжами. У самой полосы мокрого тлеющего хвороста я остановилась, вдохнула побольше воздуха и помолилась духу леса, как учила меня Мать волчица. Сильно болела голова, ломило колени и локти, а из носа капала кровь. Я смотрела на розовеющий штрих восхода, на равнодушное сияние звезд между туч, на горы и плакала. Я смертельно устала, но плакала не из-за этого.

Когда я повернулась к людям, они все стояли позади, затаив дыхание. Несколько сотен, а может и тысяч. Высокий лама Урлук был приветливым хозяином, за его родовым дербетом вечно кочевали десятки повозок чужаков.

— В ком они прячутся, Женщина-гроза? — ласково спросил меня Урлук. По его плащу барабанили синие градины.

— Кто? — хрипло выкрикнула засаленная старуха, верховная шаманка. — Назови нам, кто! Иначе погибнут еще многие!..

Я назвала. Я ведь уже догадывалась, что тех двоих, кому во сне в рот, и не только в рот, залезли розовые гладкие твари, немедленно разорвут на части. Я просила у бедняжек прощения, хотя не помнила их имен. Это был последний раз, когда я просила прощения у жертв сахарных голов. Чтобы сорняк не проник на поле, следует безжалостно уничтожать всходы.

Первой жертвой стал сотник из Орды, он как раз приехал набирать будущих солдат для хана. Кажется, это был последний год, когда Улан-Баторский сатрап позволял ханам Орды набирать большую армию. Последний год, когда македоняне заодно с ханами выступили против бунтующего хинского государства…

Сотник принял смерть легко и достойно. Он просил позаботиться о его больной матери, и лама поклялся исполнить просьбу. Впоследствии я слышала, что Урлук действительно забрал пожилую женщину в свой арват, несмотря на то, что она происходила из джангурского рода. Перед тем, как убить сотника, Урлук пристально посмотрел мне в глаза; он хотел убедиться, что мы не зря убиваем безвинного человека.