Он спускался по узкой тропе, нагруженный серебром и молчаливым связанным ребенком, и думал про себя, что не выполнил поручение ярла, потому что ведьма убила себя. Он так и не узнал, кто подослал ее в замок. Массу сил отняло спасение палача, откушенный язык ведьмы ударил парня в лицо. Палач окривел на левый глаз и приобрел пожизненную привычку дергать щекой. Кроме того, в тот день Рахмани сам едва не погиб…

Уже нырнув под перину облаков, спускаясь со скал фиорда, Саади попал под стригущий смерч. До этого смерчи никогда не забирались так высоко. Рахмани вначале усыпил ребенка, укрыл его лицо и нос мокрыми тряпками, пропитанными отваром чистотела, затем забился в расщелину между камнями и следил, как ревущая зеленая воронка играючи таскала по небу вырванные еловые пни, обломки кораблей и тележные колеса. Мальчика ловец держал у себя под животом, пока опасность не миновала. Потом смерч ушел к северу и унес с собой ядовитые испарения болот. Рахмани выбрался из расщелины, но не пошел дальше, пока не совершил часовой комплекс очистительного дыхания. Через шесть часов он спустился в место, где оставил эму, и нашел его издохшим.

Еще через двенадцать часов Рахмани вышел на почтовый тракт между Гагеном и Брезе, а утром уже грел ноги у очага в доме Снорри Два Мизинца, которого в столице называли просто Вор из Брезе.

— Что мне сделать с этим мавром? — спросил хозяин, наблюдая, как чумазый ребенок обгладывает кость. Мальчик не подошел к столу, не воспользовался стулом и столовыми приборами, он забился в угол с жареной гусиной ногой и поглядывал оттуда настороженно, будто на его добычу кто-то покушался. — Я слышал, что ведьмы воруют детей, но не представлял, что они забираются так далеко на юг…

— Это не мавр. Впрочем, неважно, — махнул рукой Рахмани. — Здесь, в мешке — деньги. Их хватит, чтобы достать на мальчика хорошие документы, отвезти его в любой из латинских портов и посадить на корабль до Каира.

— А дальше? Ты хочешь, чтобы я искал его родителей? Его отец — шейх или султан? Тогда он нам должен платить.

— Не надо искать его родителей, — засмеялся Рахмани. — Его надо только выпустить, и он испарится в песках. Он находит свой дом не хуже кошки.

Снорри Два Мизинца смерил друга долгим взглядом.

— Ладно, Рахмани, я все сделаю. Но ты можешь мне сказать, кем этот оборванец приходится тебе? Если это тайна, я беру свои слова назад.

— Что ты, никакой тайны, — ловец отхлебнул чая. — Мне показалось, что его дед когда-то улыбнулся моему отцу, вот и все…

7

ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ

Когда я смотрю на огонь, я моментально вспоминаю веселые, бесшабашные костры, растянувшиеся цепочкой вдоль Шелкового пути. Когда я смотрю на свечи, я вспоминаю чадящие, грубые свечи в шатрах торговцев. Когда я вижу качающиеся фонарики на рейсовых дилижансах, я вспоминаю вереницы факелов в крепких руках караванщиков.

С востока из страны Хин ползут двугорбые, с мешками и тюками, трясутся повозки из страны Тибет, запряженные винторогими буйволами, из Орды гонят пешком тысячи связанных рабов. Низко парят над землей, перебирая мохнатыми ножками, гусеницы шаманов с золотых песочных дюн Карокорума; с пузырчатого тела каждой свисают вьюки с поклажей и узкогорлые кувшины. Бесстрастно смотрят черными щелками глаз желтошапочники-торгуты, над ними кружат прирученные хищные птицы с нарощенными железными когтями и клювами, и горе тому, кто посягнет на богатства ханских подданных…

Оголив сабли, черные невольники в высоких тюрбанах окружают богатые караваны Вавилона. У этих — двухэтажные мощные повозки, всегда укрытые коврами с магическими надписями. Навстречу таким же бурным потоком плывут колесницы, украшенные золочеными печатями Двурогого, им всюду уступают дорогу. Впереди караванов Македонии, во главе конных отрядов, гарцуют гиппархи, почти всегда это центавры в бронзовых латах. Каждый из них на три головы выше самого рослого мужчины, а в холке — выше любого скакуна. Их хищные лица скрыты забралами, а на шлемах красуются плюмажи из павлиньих перьев.

Порой попадаются сухопутные ладьи белобородых гиперборейцев, со змеями на штандартах и голыми деревянными девами на носах. Посуху их ладьи плывут в паре локтей от земли, словно их поддерживает божественный ветер, а на воде они поплывут, как самые обычные корабли. Духи морей сильнее колдовства гиперборейцев и не позволяют парить над водой. В трюмах своих кораблей белобородые альбиносы везут запечатанные бочки с иноземными бесами и бесами прирученными, в других же бочках они везут южные ветра — сирокко, бора и леванты, пойманные на побережьях в камышовых полях. За ветра хорошо платят, объяснила мне Мать волчица, вот только не сказала, где именно.