Снег. Мокрые хлопья посыпались внезапно, вмиг замели колеи и похитили дальние звуки. Вселенную заполнили вздохи единорога и мерные удары его лохматых лап. На девятые сутки путешествия дорога пошла в гору, небо распахнуло хрустальные ладони, и Саади поневоле задохнулся от открывшихся просторов. Снежные террасы мягкой поступью спускались к хмурому морскому берегу. Над парящей свинцовой водой играли полярные зарницы, между сопок курились дымки, иногда доносился далекий стук топора. Позади, в розовом сумраке, воздух над лесным ковром сгущался, как-то нехорошо съеживался, будто собираясь в гармошку.

— Это стригущий смерч, он несет отраву с болот, — объяснил перевертыш. — Нам надо быстрее добраться до последней станции…

Только теперь Рахмани оценил мудрость Кой-Коя. Тот сразу посоветовал нанять не тройку быстрых лошадей с удобными крытыми санями, а дорогого и неповоротливого единорога. Зато в снежном краю родственник слона отлично показал себя, легко проламывал брюхом наст, преодолевал насыпи и провалы и даже ухитрялся по пути полакомиться подмерзшими кустами.

— На Зеленой улыбке в этих широтах используют не единорогов, а хаски и лохматых птиц эму, — поведал перевертыш. — У них такое густое оперение, что птица дрыхнет прямо в снегу.

— Что такое хаски?

— Собаки. Особые крепкие собаки, которых целой стаей запрягают в сани.

— А птицы? Ведь птицы хотят улететь.

— Эти не улетают, — скупо рассмеялся «глаз пустоты». — Я сам не видел, но мой брат ездил даже на эму с четырьмя ногами. Их разводят волхвы склавенов. Говорят, что четырехногие обгоняют самого резвого коня.

— Неужели тут всегда так холодно? Неужели племена склавенов добровольно соглашаются жить среди замерзшей воды? Сейчас ведь светлый сезон, верно? Как же они переносят ночь длиной в полторы сотни ночей?

— Руссы — необычные люди, — согласился Кой-Кой. — Они согласны зимовать у ледовых полей, лишь бы не платить налогов. Вон там и там, на реке, видишь? — острые глаза перевертыша каким-то чудом переносили блеск ледяных полей. — Это Двина, там портовые городища руссов. Направо, в трех днях пути, начинается земля хантов, а если плыть налево вдоль берега, можно добраться до островов норвегов. Там живут два моих брата. Сворачивай к реке, к городу.

— Нас заметили. — Далеко впереди, возле высокого частокола, сбитого из сосновых кольев, Саади разглядел вооруженных стражников на таких же, как у него, единорогах. Отличие состояло в том, что могучие звери руссов были закованы в шипастую броню. На каждом звере сидели трое, с боевым стрелометом и четырехствольной пищалью. — Как мне торговаться с ними, Кой-Кой? Мои волосы давно белые и лицо, как у них, но они сразу догадаются, что я — чужак.

Снег слепил глаза, за плоскими холмами вздымались гранитные утесы. На утесах пронзительно горланили птичьи стаи. Городок поморов казался каплей на хребте заснувшего морского зверя. Здесь царствовал северный океан, и сразу становилось ясно — жаркое лето сюда не добирается.

Край вечных льдов. Думал ли молодой воин, что спустя годы он добровольно поедет жить на самую границу света и полярной тьмы?..

— Говорить буду я. — Позади Рахмани вместо теплого плаща очутился вдруг крепко сбитый русобородый человек, стриженный под горшок, в кафтане русского сотника. — Смотри туда, где плавают льдины, видишь?

Рахмани повернулся, куда ему приказали, и не смог отвести глаз. Над свинцовой громадой полярного океана происходило что-то невероятное. Песчинку назад Рахмани казалось, что он различает лишь черное зеркало и серые глыбы льда, и вдруг горизонт придвинулся, надулся пузырем, отразив каменистые сопки, поросшие сосной, берега, развешенные на кольях сети и сотни перевернутых челнов на отмелях.

— Что это было?!

— Как ето што? — совсем на русский манер, хитро подмигнул перевертыш. — Куды хотел, туды и довезу. Гиперборей, он и есть. Хитрая сторонушка, в себя не пущает, да и назад — шиш выпустит!

6

В яме и на виселице

Противная желтая гусеница, шевеля ножками, приближалась к Юлькиной голове. Девушка уже знала, что произойдет, если скользкую тварь не отогнать. Эта желтая порода не кусалась, но от ее слизи кожа вздувалась рубцами…

— Убирайся, сволочь, убирайся же! Сдохни, наконец!

Но проклятая жирная пакость не желала умирать.

Бесконечно долго тянулась вторая неделя страданий…

Юльке было страшно. Страшнее даже, чем в самые первые дни. Головой она понимала, что худого ничего ей не сделают, что все эти всклокоченные, размалеванные женщины — родственницы и подруги Марты. Но телу нельзя было приказать не бояться.

Она болталась в яме, почти по горло в воде. Где-то наверху, среди свисающих корней, светился кусочек голубого неба. Яма имела форму бутыли, самостоятельно вылезти невозможно, особенно если к ногам привязан камень. Если бы бабуля месяц назад хоть намекнула, что единственный способ стать волшебницей — это угодить в парашу с пиявками, Юля послала бы любимую бабушку на все буквы алфавита. Но бабуля даже не подозревала о таких «эффективных» методах воздействия, которыми пользовались местные ведьмы.