Ловец не без труда вытащил в прибрежную осоку Олафа, пока Снорри пытался пробежать на своих ходулях по горной реке. Два Мизинца едва не сломал себе шею и пару конечностей, после чего пыла у него заметно поубавилось.

— Как же мы найдем вашу женщину, дом Саади? — Вор из Брезе жадно втягивал ноздрями терпкий насыщенный цветочными испарениями воздух родной тверди. — Нам придется нанимать нюхача, чтобы выудить ее след.

— Она сама придет сюда. Смотри, видишь? — Рахмани показал промокшим нелюдям на тонкую, полузаросшую тропу, ведущую к навесному мостику через реку. За навесным мостом, после очередного бурлящего порога, укрепленного плотиной, просматривались домики на сваях, перевернутые лодки и несколько пасущихся свиней, поджарых, как ездовые собаки. Здесь пахло совсем не так, как в нагретом влажном вулкане, затерявшемся в Кипящем озере. На Великой степи хотелось вдохнуть и задержать дыхание, чтобы прелестные ароматы впитались в легкие…

— Марта совсем недавно распечатала канал, который я ей подарил. Он гораздо выше по течению… — Рахмани вздохнул, освобождаясь от мокрой одежды. — Но про это место я ей не рассказывал. Олаф, я хотел бы попросить тебя об услуге. Ты не мог бы залезть на дерево повыше и взглянуть? Только сделай так, чтобы тебя не узнали…

— Это можно и не говорить, — обиженно отозвался перевертыш и скользнул вверх по ближайшему стволу. — Я не знаю, та ли это женщина, которую ты ищешь, дом Саади, но вдоль берега сюда скачет центавр… ого… гм…

— Центавр?! Что там еще?

— Истинный фессалиец и очень высокого ранга. У него плюмаж на шлеме и всюду серебро. На спине у него парень, вроде пьян или раненый, качается во все стороны, и женщина. Очень далеко, дом Саади. Я вижу только, что брюнетка, и что держит на шее… ох ты!

— Что она держит?! Говори же!

— Погоди, дом Саади. Центавр остановился у ручья, переходит вброд… Ага! У нее на шее нюхач, живой нюхач! Она держит его, как ребенка!

— Это она! — Рахмани повеселел, хлопнул в ладоши, напугав подобравшихся слишком близко птиц. — Я верю, что это она. Мы успели, мы выиграли у нее восход!

— Нюхач нас учует, дом Саади.

— Не учует. У меня есть такие снадобья, что нюхачу будут всюду мерещиться тигры. Правда, недолго действует…

— Дом Саади, а что ты будешь делать, когда отнимешь у нее Камень? — задал самый главный вопрос Снорри.

— Я оживлю его. Прямо здесь.

— Но как мы попадем на четвертую твердь?

— Мы?! Очнись, Снорри. Тебе-то зачем рисковать?

— Я потерял работу, потерял уважение и состояние, дом Саади. Извини, но это ты… это вы виноваты. Раз так, возьмите меня с собой. Больше мне нечего тут делать. А там… Я буду вашими ногами, вашим советчиком…

— И меня, дом Саади, — пискнул с ветки Кой-Кой. — Я увидел эту реку… Сомневаюсь, что мои братья выплыли…

— Дом Саади, а что ты будешь делать, если она не отдаст тебе Камень?

Вот оно! Рахмани пригладил седеющие кудри. Если она не отдаст Камень…

Дальше ловец не мог говорить.

29

ВОИН И ГРОЗА

— Что случилось с твоим лицом, воин?

— Поранился…

— Тебе идут седые кудри, Рахмани.

— Ты стала еще красивее, Женщина-гроза.

Рахмани танцевал на бесконечной нити маятника. Как никогда, ему хотелось жить. Он танцевал, чтобы успеть перехватить заряд ее любви и ее ненависти. Самая лучшая женщина его страданий посылала ему удары своих улыбок. Рахмани танцевал, неуловимо двигая корпусом, рассыпая фантомов пригоршнями, и отражал ее улыбки глазами. Один лишь смех ее мог ослепить, как осколки разбитого зеркала, поэтому Рахмани держал глаза наполовину прикрытыми.

— Ты отыскал то, что искал, Рахмани?

— Мы ищем одно и то же, Марта.

— Раньше ты охотился за утерянной честью. Саади переместился трижды и трижды оставил вместо себя бестелесных кадавров, чтобы те вместо него ловили горлом возникающие из воздуха кинжалы.

— Честь не утеряна, Марта. Она подобна кристаллу, растущему в раковине. Можно раздробить тысячи кристаллов, но всегда вырастают новые.

— Объясни же мне, я не понимаю, — Марта Ивачич тоже начала медленное вращение. Ее смоляные глаза впивались в серые выцветшие глаза возлюбленного, ее руки ласкали пустоту столь быстро, что обычный человек давно бы уснул от навязчивых повторений ритма. Обычный, но не ловец Тьмы, не ученик Слепых старцев.

— Я жил с дикими венгами, — задумчиво начал Саади. — Венг будет оскорблен, если путник, пришедший из ночного бурана, откажется разделить постель с женой хозяина иглу… Я делил кров и пищу с горцами Пехнаджаба. Эти гордые люди будут преследовать тебя неделю и непременно убьют, если ты осмелишься ударить камчой чужую лошадь… Я плавал за черным жемчугом с пигмеями Плавучих островов. Ты видела их. Меня хотели зарезать за то, что я не женился на одной из дочерей их смешного царька. Эти дочери намазывались жиром хищных рыб и оттягивали себе гирями нижние губы, так им казалось красивее…