Читаем Мир Уршада полностью

Мы вымираем, Женщина-гроза. Вожди табунов считали трижды и сверялись с записями за последние триста шесть лет. Триста шесть лет назад погибло много центавров во время восстания в стране Вед, это тебе известно. Сто семь лет назад погибло много центавров во время усмирения бунтов в Непальских королевствах и на островах Большой Суматры. Сорок лет назад, в период зимних ид, сатрап Константин пожаловал сходу табунов девять тысяч стадиев леса во Фракии, и многие ветераны переселились туда. Но нас не стало больше…

Я проглотила застрявший в горле комок. Для одного дня количество трагедий явно превысило норму. Еще немного — и вместо рыданий я начну хихикать!

— Отчего же ваши женщины не рожают? — спросила Кеа.

Я полагала, что гиппарх не ответит нюхачу. Но он ответил. Я убедилась, что Кеа швырнули ко мне в яму не случайно; Поликрит все обдумал заранее.

— Вожди табунов считают, что нас будет все меньше и меньше. Потому что двуногих становится все больше. Слишком много. Мы сильные, иначе нас бы давно растоптали, как перевертышей.

— Перевертыши сбежали на Хибр… — зачем-то возразила я. — Гиппарх, вас никто не притесняет. По всей Великой степи, по всем гарнизонам, центавры получают должности и лучшие земельные наделы.

— Это так. Это правда. Но наши женщины мало рожают. Они здоровы, но детей все меньше. Нам надо уходить. Нам надо уходить туда, где мир. Вожди табунов читали пергамент. Приходили вожди гандхарва и вожди морских центавров. Морские принесли мраморную стену. Кусок мраморной стены. Там записи на языке Гипербореи. Там сказано, что стена стояла за две тысячи лет до рождения Искандера Двурогого, пусть защитит его Дионис… Там было сказано, где искать ответ, когда станет мало детей. Там было сказано, где искать четвертую твердь. Она ласковая, она примет всех. Это мать, которая любит нас. На наших лугах полно дичи, но мы рассеялись по гарнизонам. Мы потеряли свою империю. Мы не хотим больше служить двуногим. Император Зеленой улыбки предлагал нам землю, огромные зеленые острова. Мы могли там построить новую Фессалию, новые храмы Диониса, новые площади и гроты. Гандхарва могут там построить нового Золотого коня. Но на Зеленой улыбке умирают наши дети.

Вожди табунов сказали — искать живой Камень. Когда мы найдем живой Камень пути, мы отправим посланца. Так поклялись мы. Восемь гиппархов, два стратега, два диадарха. Еще семь командиров гарнизонов. Еще четырнадцать владельцев угодий. Кто бы из нас ни нашел Камень, он должен забыть о чести, забыть о верности Александрии. Так было решено на сходе табунов. Двуногих не звали. Ты — первая, Женщина-гроза. Ты первая…

— И что же дальше? — Мое сердце ухало, как стальной молот по наковальне.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы сразу на него согласиться. Я смотрела в широко раскрытые мертвые глаза диадарха Аристана и видела в них приговор всем нам. Если раньше я могла откупиться, отдать Камень, вымолить прощение, или, в крайнем случае — спрятаться на Зеленой улыбке и провести там остаток дней, то теперь мне не укрыться нигде. Обросший вшами Зоран в своей яме был сейчас в лучшем положении, чем я. Песчинку назад гиппарх сделал меня сообщницей в измене империи, в измене всей нашей планете. Лучше бы я укрыла лицо чадрой и начала молиться пророку, меня бы тогда просто вышвырнули в ближайший Янтарный канал, без права появляться в столицах…

— Я отвезу тебя к колдуньям. Мы вместе уйдем на четвертую твердь. Мы вместе вернемся. Мы сорвем замки с ворот. Мы не враждовали никогда. Твои колдуньи никогда даже не платили налог сатрапу. Я помогу тебе. Откуда знать, какие опасности таятся на четвертой тверди? Я учился диспуту, умею говорить на трех языках. Я был лучшим метателем пращи в фаланге. Я играю на кифаре так, что подпевают соловьи, а волки засыпают. Я разорву медведя голыми руками. Я понесу тебя на спине…

— Тебя казнят, как врага империи. Тебя не просто казнят, а будут искать по всей тверди, — подытожила я.

— Моя жизнь не имеет значения.

— Ты предал своих ради Камня? — спросила я.

— Ради своих я готов умереть, — прогудел центавр. Наступил один из тех сладковато-тягостных и безвыходных моментов жизни, когда следует озвучить тысячу мыслей, но для этого хронически не хватает слов, и вдобавок мешают… слезы. Слезы.

Когда я плакала в последний раз?..

— Как ты думаешь, он не врет? — Я постучалась в плетеную стенку корзины.

— Он думает, что говорит искренне, — вывернулась Кеа.

— Что значит «думает»?! Или за него думает кто-то другой?

— Нет… Это сложно, он для меня слишком чужой. Если бы я воспитывалась здесь, на Великой степи, я бы чуяла нюансы запахов. Этот… центавр погружен в сильное смятение. Он никогда не пререкался с высшей властью. Он чувствует ужас от собственного предательства, и в то же время он счастлив тем, что впервые вырвался за предел повседневных желаний. До этого он мечтал о сладкой власти, о сладких самках, о сладкой шише… Теперь он нашел смысл в Камне, но, как всякий раб, он мечтает не о свободе, а о том, чтобы стать тираном…

Наверное, у меня был очень глупый вид, потому что нюхач расхохотался.