Читаем Мир Уэйда полностью

– Я и увидел. – просипел тот, подрагивая, будто сходило нервное напряжение.

– Что? – не понял Уэйд, но Гарри даже глазом не повел.

Он буквально разъедал взглядом человека, стоящего напротив. Взглядом, полным ненависти и страха. Два сложных по сочетаемости чувства, потому что одно постоянно должно доминировать. Но, тем не менее, человеческая психика выдает подобное очень часто.

– Ты же мертв, сука… – прошипел Гарри. – Я точно знаю. Томас Стилович, верно? Я всё узнал, это было несложно…. Что уставился, сука??? ПОЧЕМУ ТЫ ЖИВ!? ОТВЕЧАЙ!!!

Тот лишь слепо мигнул.

– Я знаю, он сдох. – обратился Гарри к Уэйду.

Он казался сейчас совершенно раздосадованным и растерянным. Обезумевшим из-за всего этого, и почти слетевшим с катушек.

– Он подох на стройке в семьдесят пятом, во Фрипорте. Люлька, в которой он поднимался, сорвалась вниз. Я знаю. – закивал Гарри как ненормальный. – Я потратил кучу времени, чтобы узнать, кто он и где находится. Я всё о нем знаю, потому что собирался убить его.

Уэйд разул глаза.

– И я бы сделал это, но узнал, что он сдох, что жизнь сама сделала эту работу за меня. Всё по справедливости. И теперь… Я ПРОСТО В ТОЛК НЕ ВОЗЬМУ – истерировал Гарри. – КАКОГО ХЕРА ОН ЗДЕСЬ СТОИТ???

– Я не удивлюсь, друг, если всё это какой-то обман… – осторожно вставил Уэйд.

– Обман, говоришь… – прошипел Гарри, въедаясь Томасу Стиловичу в мозг глазами. – А ты, что скажешь? А? Что молчишь, уродец???

Гарри весь трясся от злости. Он был на грани срыва, на грани полной потери контроля. Того, о чем они говорили не так давно – о грани, по разные стороны которой находится то, что мы привыкли называть нормой и безумием. То, что отделяет благопорядочного, воспитанного человека от извращенца насильника. Всего лишь грань поведения, а мысль… она всегда где-то есть. Мысль, в которой не всегда признаешься даже себе. Мысль – это дело каждого. Уэйд бы поставил свою шляпу на то, что на планете не осталось людей, в чьи мысли не проникла грязь, порочность и зло. Их миру почти пришел конец, и это не самоубийства приманивают апокалипсис, как сказал Гарри, а апокалипсис внедряется в мозг и кровь и незаметными маленькими шажочками подталкивает людей к краю. Хотя этот спор из разряда не разрешаемых. И Гарри сейчас был на самом краю. Мышцы лица дергались, всё тело лихорадило, зубы едва не стирали себя в порошок, а глаза ослепли от ярости – и это не дурацкая гипербола, так действительно бывает, когда в голову ударяет абсолютная сводящая с ума ярость и ненависть. Ты действительно ничего не видишь.

– А может, это неплохо, а?! – с остервенением прошипел он. – Может, это неплохой шанс для меня, как считаешь? Встань-ка раком, Томас, к пианино. И сними свои брюки, уродец…. ДАВАЙ!!!

Уэйд коротко глянул на друга и испугался, что у того сейчас случится инсульт. Весь красный как помидор, вена проступила на лбу, и вздулась шея. Глаза налились кровью, губы побелели. Интересно, а что будет дальше? – подумал Уэйд. – Если этот ублюдок действительно стянет штаны… что сделает Гарри? На что он способен сейчас? На самом деле?

Хотя вполне… слепой от ярости, голодный от ненависти, жаждущий чужого унижения и боли, расплаты и удовлетворения. Что бы сделал Уэйд на его месте? Уэйд, который, наконец, получил прямой ответ, что тогда произошло с Гарри на самом деле? Увидел прямо воочию то, что долгие десятилетия хранилось под грифом секретно. Он бы трахнул ублюдка, а потом убил бы… оторвал голову, вспорол брюхо и спросил бы себя, насколько он доволен сейчас. И если бы в душе оставалась хоть толика сомнений, он бы приготовил Томаса под кисло-сладким соусом и сожрал бы как долбанный Ганнибал Лектор. И что интересно… после этого, и положа руку на сердце, Уэйд бы не считал себя ни педиком, ни каннибалом. В общем, он прекрасно понимал Гарри и не осуждал то, что могло сейчас произойти.

– Что-то я не вижу, чтобы ты делал то, что я тебе велел, говнюк! – пророкотал Гарри и шагнул в сторону, опустив голову, словно огромный разъяренный бык.

И Уэйд подумал, что лучше бы Томасу сделать уже хоть что-нибудь, потому что Гарри реально готов броситься. Но по виду тот оставался спокойным и не двигался. Словно из воска. Так прошли еще пара секунд, и настал момент, когда у Гарри истекло терпение. Словно кто-то невидимый поднял руку со стартовым пистолетом, Гарри напрягся для броска. И в этот самый момент Томас Стилович открыл рот, словно увидел нечто поразительное и, выждав театральную паузу, заверещал высоким мальчишеским голосом:

– Не надо, мистер, что вы делаете? Отпустите меня, мистер! Не надо! Не надо! – и тут он завизжал, сойдя на фальцет, при этом не изменившись ни на йоту, прямо в лицо Гарри, который за последние минут пять-семь побывал уже и бледным как мел, и багровым, и серым, и зеленым. Сейчас друг Уэйда приобрел землистый оттенок. Он растерялся, опешил и замер….