Читаем МИР ТЕСЕН полностью

Моррис Цапп уже прекрасно освоился лабиринте узких улочек и каналов Амстердама. Он уверенно повел Перса мимо цветочного рынка на набережной, через мосты, по узким переулкам и шумным торговым улицам.

— Знаешь, что я тебе скажу? — заговорил Моррис. Мне здесь нравится. Город плоский, и я хожу не задыхаясь, сигары — высшего качества и стоят гроши, а уж о ночных развлечениях и говорить нечего.

— Я на днях побывал в Сохо, — сказал Перс.

— Сохо-шмохо, — скривился Моррис Цапп. — Это детский сад по сравнению с улицей красных фонарей.

Они вышли из узкого переулка на залитую солнцем просторную площадь, заставленную столиками из расположенных по кругу ресторанов и кафе. Моррис предложил начать с аперитива.

— А времени у нас достаточно? На конференцию не опоздаем? — спросил Перс.

Моррис передернул плечами.

— Ну, пропустим один-два доклада. Меня вообще только один человек интересует — фон Турпиц. — Кто это?

Моррис Цапп поманил официанта.

— Как насчет джина? Он у них идет за vin du рауs[51]. Перс кивнул.

— «Боле», — сказал Моррис официанту, растопырив у него перед носом два пальца. — Турпиц — это один ученый фриц, занимающийся рецептивной эстетикой. Лет сто назад он написал книгу под названием «Романтический читатель»-о том, почему люди кончали самоубийством, прочитав «Вертера», или совершали паломничества в места действия «Новой Элоизы»… Книга неплохая, но очень традиционная. А потом Изер и Яусс в Констанце наделали шуму со своей рецептивной эстетикой, и фон Турпиц быстро к ним переметнулся.

— Но тог 1?почему вы хотите его услышать?

— Чтобы кое в чем убедиться. Он в некотором смысле соперник.

— В чем? В любви?

— Я тебя умоляю. Претендует на ту же должность, что и я.

— Мне показалось, что вы своим местом довольны.

— Видишь ли, каждый человек имеет свою цену. Моя цена — это сто тысяч зеленых в год и никаких обязанностей. Ты что-нибудь слышал о новой должности профессора-литературоведа при ЮНЕСКО?

Пока Моррис вводил Перса в курс, официант принес два стаканчика охлажденного неразбавленного джина.

— Его надо пить залпом, — сказал Моррис, принюхиваясь к жидкости.

— За ваши успехи, — сказал Перс, поднимая стаканчик. — И за твои тоже, — сказал Моррис. — Пусть исполнятся все наши желания.

— Аминь, — сказал Перс.

Затем они сытно пообедали в индонезийском ресторанчике, где смуглые официанты в белоснежных тюрбанах непрерывно подносили им ароматные яства из курицы, креветок, свинины и овощей. Моррис Цапп отобедал здесь накануне и потому неплохо ориентировался в меню.

— Это арахисовый соус, — пояснял он, жадно поглощая очередное блюдо. — А это мясо, тушенное в кокосовом молоке, а это жареный на вертеле молочный поросенок. Попробуй креветочных крекеров.

— После такого обеда полагается поспать, — сказал Перс, когда они, покинув ресторан, направились в отель «Сонеста». Небо тем временем затянуло тучами, и воздух, как перед грозой, наполнился гнетущей духотой.

. — На первом докладе я точно вздремну, — сказал Моррис. — Пожалуйста, разбуди меня, когда на трибуне появится фон Турпиц. Ты его сразу узнаешь — у него на одной руке надета черная перчатка. Никто не знает почему и никто не отваживается спросить.

«Сонеста», огромный современный отель в районе Катен-гат, был построен впритык к круглой лютеранской церкви, приспособленной под зал для проведения конференций.

— Надеюсь, церковь не действующая, — заметил Перс, входя под высокие своды. Могучий орган из темного дерева с позолотой, а также выступающая из стены резная кафедра — вот все, что напоминало о прежнем назначении здания.

— Я бы сказал, что церковь теперь освящена заново, — пояснил ему Моррис Цапп. — Ты разве не знаешь, что религия современного мира — это информация?

Перс наблюдал за тем, как быстро заполняются зрительские ряды, тайно надеясь увидеть Анжелику — спокойную, собранную, в серьезных очках и с занесенной над блокнотом стальной авторучкой. Какой-то мужчина, лицом похожий на ящерицу, проходя мимо них, едва заметно кивнул Моррису; его сопровождал молодой недовольного вида человек в черных узких джинсах.

— Это Мишель Тардьё, — тихо сказал Моррис. — Еще один претендент на должность в ЮНЕСКО. А отрок рядом с ним — как бы научный ассистент. Насколько ценны его исследования, можно судить по тому, как славно виляет он задом.

— Здравствуйте, молодой человек! — Перса легонько похлопали по плечу и, обернувшись, он увидел стоящую позади

него мисс Сибил Мейден; на ней было платье в цветочек, а в руках она держала веер.

— Здравствуйте, мисс Мейден! — приветствовал он пожилую даму. — Я и не знал, что вы интересуетесь семиотикой.

— Мне просто захотелось узнать, что это такое, — ответил она. — Не следует игнорировать то, что непонятно.

— Ну и как ваше впечатление?

Мисс Мейден с треском раскрыла веер.

— Все это вздор, — заявила она. — Хотя Амстердам — чудный город. Вы были в музее Ван Гога? Ах, эти пейзажи Арля! Как откровенно фалличны кипарисы, как тучны, как плодородны нивы!

— Я думаю, пора занимать места, — сказал Перс. — Кажется, начинают.