Читаем МИР ТЕСЕН полностью

Из динамиков по-прежнему раздавались голоса Родни Вейнрайта и его режиссера из Сиднея по имени Грег. Было понятно, что они старые приятели.

— Когда ждать тебя в Сиднее, Родни?

— Не знаю, Грег. Я тут завяз. Никак не закончу доклада для конференции.

— По-моему, нам пора выпить пивка и проверить, хороши ли девушки на пляже Бонди.

— Если честно, Грег, то и в Квинсленде девушки не так уж плохи.

— Готов поспорить, что у вас они не ходят в одних трусиках. Последовала пауза.

— Ходят, но по предварительной договоренности. Грег фыркнул.

— Нет, надо видеть, что творится на пляже Бонди в погожий воскресный денек! Глаза на лоб лезут.

Звукорежиссер улыбнулся Персу и Фробишеру.

— В Сиднее забыли отключить эфир, — сказал он. — Им невдомек, что мы их слышим.

— А они нас слышат?

— Нет, я же выключил микрофон.

— Вы хотите сказать, что мы подслушиваем разговор, происходящий за двадцать тысяч километров? — спросил Перс. — Ничего себе.

— Ш-ш-ш! — прошипел Рональд Фробишер, поднимая палец. Разговор в Австралии перешел на другую тему — о нем самом.

— Мне его последний роман совсем не понравился, — сказал Родни Вейнрайт. — Когда он вышел? Кажется, лет восемь назад?

— Или того больше, — подтвердил Грег. — Как ты думаешь, он иссяк как писатель?

— Скорее всего, да, — ответил Родни Вейнрайт. — К тому же ему совершенно нечего сказать о постмодернизме. Он, похоже, и не понял моего вопроса на этот счет.

Рональд Фробишер потянулся и включил микрофон на звуковом пульте.

— Пошел ты на хер со своим постмодернизмом, Вейнрайт, — сказал он.

На другом полушарии повисла мертвая тишина. Затем дрожащий голос Родни Вейнрайта произнес: — Кто это говорит? — Боже правый! — сказал Грег. — Боже правый?!

— Я говорю: боже правый, эти мудаки забыли отключить эфир, — сказал Грег.

В Турции, за три тысячи километров от Лондона, поздний вечер. Ряд коттеджей на окраине Анкары напоминает Акбилю Бораку, сворачивающему с шоссе по направлению к дому, светящийся иллюминаторами корабль, пришвартованный к краю черной бездны под названием Анатолийская равнина. Акбиль тормозит, выключает двигатель и неуклюже выбирается из машины. День, полный событий и хлопот, наконец подошел к концу.

В кухне Ойя оставила ему легкий ужин и чай в термосе. Акбиль, сытно поужинав за счет университета, к еде не притрагивается и выпивает лишь чай. Затем на цыпочках, стараясь не разбудить Ахмета, он поднимается по лестнице.

— Это ты, Акбиль? — доносится из спальни сонный голос Ойи.

Акбиль тихонько ей отвечает и проходит в комнату Ахмета. Умиленно глядя на спящего сына, он поправляет сползшее с него одеяло. Потом входит в супружескую спальню, ложится в постель и совокупляется с Ойей.

Как правило (то есть за исключением ночных бдений над собранием сочинений Уильяма Хэзлитта), Акбиль Борак занимается с женой сексом почти каждую ночь. (В эту зиму в Турции развлечений вообще было не густо.) Кроме того, он уверен, что регулярная половая жизнь полезна для здоровья. Сегодня же, по причине усталости, его соитие с Ойей непродолжительно и целенаправленно: немного погодя он скатывается с жены, удовлетворенно вздыхает и натягивает на себя одеяло.

— Ну что ты сразу спать, Акбиль, — с обидой в голосе говорит ему Ойя. — Расскажи, как прошел твой день. Профессор Лоу добрался до Турции благополучно?

— Да, самолет лишь немного задержался. Мы встречали его на машине вместе с мистером Кастером из Британского Совета.

— И как он выглядит?

— Высокий, худой, сутулый. С седой пижонской бородкой.

— Ну, а как человек он приятный?

— Пожалуй. Правда, несколько нервный. Или, лучше сказать, чудаковатый. Из кармана плаща у него свисала майка. — Майка?

— Да, белая майка. Возможно, ему в самолете стало жарко, и он ее снял. А на выходе из аэровокзала он взял и упал.

— О, господи! Он что, в самолете напился?

— Нет, он попал ногой в яму на тротуаре. Ты же знаешь, во что превратились за зиму наши дороги. А яма была глубиной с полметра, прямо у дверей здания. Мне стало стыдно. Не умеют у нас в Турции класть асфальт.

— Профессор Лоу женат?

— Да, и у него трое детей. Но он говорил о них как-то без энтузиазма, — смежая очи, сказал Акбиль. Ойя ущипнула его.

— А что было потом? После того как он упал?

— Мы с мистером Кастером его подняли, отряхнули с него пыль и повезли в Анкару. Всю дорогу он тоже немного нервничал и прятался за спину водителя. Ты ведь знаешь, что шоссе из аэропорта местами не заасфальтировано, так что машины то и дело выезжают на встречную полосу. Наверное, он и беспокоился с непривычки.

— А что было дальше?

— Дальше мы поехали в Аниткабир возложить венок на могилу Ататюрка.

— Это еще зачем?