Читаем МИР ТЕСЕН полностью

Следуя инструкциям Боба Басби, Перс покинул кампус, прошел по тихим улицам с рядами привлекательных особняков, возле которых на снегу виднелись отпечатки шин «роверов» и «ягуаров», пересек шумный проспект, где автобусы и грузовики месили колесами снег, превращая его в черную кашу, а затем углубился в старый район города с обветшалыми строениями. Через какое-то время он увидел впереди себя скользящую и спотыкающуюся фигуру, увенчанную знакомым клетчатым треухом.

— Здравствуйте, профессор Цапп! — сказал Перс, догоняя его. — Решили прогуляться?

— О, привет, Персик! Нет, я иду проведать своего бывшего квартирного хозяина. Я провел в этом городе полгода, и было это, представь себе, десять лет назад. Даже подумывал остаться здесь навсегда. Наверное, у меня с головой было не в порядке. А ты хорошо знаешь этот город?

— Я в Раммидже никогда не был, но у меня здесь живет тетка. Правда, двоюродная. Мать попросила, чтобы я непременно к ней зашел. Вот туда я и направляюсь.

— С официальным визитом? Мне здесь направо.

Перс заглянул в план:

— И мне тоже.

— Ну и как тебе Раммидж?

— Уличных фонарей многовато.

— И что?

— Из-за них ночью звезд почти не видно, — ответил Перс.

— Ага, а я назову тебе другие недостатки, — сказал Моррис Цапп. — Например, рестораны, куда не пригласишь и злейшего врага, четыре вида электрических розеток в каждой комнате, гостиницы, в которых брови примерзают к подушке, диск-жокеи, которым глотки следует залить кипящей смолой. Пожалуй, отсутствие звезд меня здесь сильно не колебало.

— Здесь даже луна не такая яркая, как дома, — сказал Перс.

— Персик, ты у нас романтик! Тебе стихи надо писать. А вот и моя улица, Гитингс-роуд.

— На ней живет и моя тетка.

Моррис Цапп остановился посередине тротуара:

— Какое удивительное совпадение, — сказал он. — Как зовут твою тетку?

— Миссис О'Шей, миссис Нуала О'Шей, — ответил Перс. — А мужа зовут доктор Майло О'Шей.

— Так это же он, это он! — радостно воскликнул Моррис Цапп и исполнил на тротуаре замысловатое па. — Это он и есть! Матерь божья, ну и удивится он, когда увидит нас вдвоем!

— Матерь божья! — сказал доктор О'Шей, распахнув дверь, ведущую в большой мрачный дом. — Да ведь это профессор Цапп!

— А со мной ваш племянник с Изумрудного острова, Перс МакГарригл. Пришел проведать тетушку, — сказал Моррис. У доктора О'Шея вытянулось лицо:

— А, да-да, твоя маменька мне писала, Перс. Но вы с тетушкой разминулись — она только вчера уехала в Ирландию. Но заходите, заходите! Правда, угостить мне вас нечем, а через двадцать минут я начинаю прием больных, но заходите, прошу вас! — Он провел их в нетопленую гостиную, пропахшую плесенью и нафталином, и включил искусственный камин. Угли в нем засветились, а нагревательный элемент остался холодным.

— Правда, уютно? — сказал доктор. — Угольки светятся, и вроде теплее становится.

— А у меня для вас подарочек из дьюти-фри, — сказал Моррис, вынимая из кармана пальто пол-литровую фляжку виски.

— Пошли вам Господь всех благ земных! Да, вспоминаю старые добрые времена! — простонал О'Шей. Он опустился на корточки и стал выискивать стаканы в нижнем отделении серванта. — Когда профессор Цапп жил в моем доме, — доверительно сообщил он Персу, — виски текло рекой.

— Не подумай чего дурного, Персик, — сказал Моррис Цапп. — Майло просто хочет сказать, что в буфете я всегда держал бутылку-другую «Старого деда».

— Так где же тетя Нуала? — спросил Перс, когда они хлебнули виски и О'Шей снова наполнил стаканы.

— Поехала в Слайго. В семье у них неладно. — Доктор О'Шей мрачно покачал головой. — Сестрица ее плоха, совсем плоха. И все из-за дочери, чертовки Бернадетты.

— Бернадетты? — вмешался Моррис Цапп. — Это той чернявой девчушки, которая жила у вас, когда я здесь снимал квартиру?

— Той самой. А ты знаешь свою кузину Бернадетту, Перс?

— Я не видел ее с раннего детства. Потом до меня дошли слухи о каком-то скандале.

— Да, был скандал, это точно. Когда она от нас ушла, то вернулась в Ирландию и нанялась горничной в гостинице в Слайго, и кто-то из постояльцев сбил ее с пути истинного. Короче, она забеременела, и ее прогнали.

— И кто же ее соблазнил? — спросил Моррис Цапп.

— Этого никто не знает. Бернадетта отказалась назвать его. Ну и вот, вернулась она домой, и родители уж так убивались, уж так сердились…

— И сказали, чтобы она больше не оскверняла порог родного дома, — подсказал Моррис Цапп.

— Ну, слов было поменьше, но с тем же результатом согласился О'Шей. — Бернадетта собрала вещички и среди ночи ушла из дому. — Он сделал многозначительную паузу, осушил стакан и вытер ладонью губы, прошуршав по отросшей за день щетине. — И с тех пор мы о ней не слышали. А мать ее от горя совсем извелась. Мы все боялись, что Бернадетта поехала в Лондон, в клинику, где делают аборты. Как знать, может, и померла там в смертном грехе. — Сделав это скоропалительное заключение, доктор О'Шей перекрестился и испустил глубокий вздох: — Будем жить надеждой, что Господь ниспослал ей раскаяние…

В коридоре зазвонил телефон.