Читаем МИР ТЕСЕН полностью

Любая научная проблема и посвященная ей конференция — это особые планеты, которые, однако, объединяются в созвездия, так что опытный путешественник по интеллекту: альной вселенной (например, такой как Моррис Цапп) может переместиться из одного созвездия в другое и появиться в Амстердаме как семиотик, в Цюрихе — как специалист по Джеймсу Джойсу, а в Вене — как нарратолог. Родной для него английский — большой плюс, поскольку он стал международным языком теории литературы, а многие конференции объединяет именно теория. Этим летом на всех конференциях, куда только ни заносило Морриса, у всех на устах один и тот же вопрос: кто получит должность профессора-литературоведа при ЮНЕСКО? Какое предпочтут теоретическое направление — формализм, структурализм, марксизм или деконструктивизм? Или же место достанется неразборчивому в теориях либералу-гуманисту, а то и противнику всяких теорий вроде Филиппа Лоу?

— Филипп Лоу? — недоверчиво переспрашивает Морриса Цаппа Сай Готблатт. На календаре — 15 июня, канун «Дня Блума», международный симпозиум по Джеймсу Джойсу в Цюрихе перевалил за экватор, и его участники толпятся в пабе «Джеймс Джойс» на Пеликанштрассе. Паб — с его панелями красного дерева, плюшевыми диванчиками и медными украшениями — настоящий, дублинский, едва не погибший от руки ирландского строительного подрядчика и по частям перевезенный в Швейцарию, а затем любовно восстановленный в городе, где создатель «Улисса» пережидал Первую мировую войну и умер во время Второй. В баре витает подлинный ирландский дух — только вот чистота в нем, особенно в туалете, на кафельном полу которого можно при желании пообедать, не идет ни в какое сравнение со зловонным свинюшником, каковой обнаружится в любом из подобных заведений города Дублина.

— Филипп Лоу?— повторяет Сай Готблатт. — Ты шутишь.

Сай — старый приятель Морриса еще по штату Эйфория, из которого он пять лет назад уехал в Пенсильванию, переключив свои научные интересы с Хукера[55]на более перспективную область литературоведения. Сай — смуглый привлекательный мужчина, немного франт, хотя не выщел росточком: высматривая в толпе знакомых, то и дело поднимается на цыпочки.

— Я бы и рад пошутить, — говорит Моррис, — но кто-то на днях прислал мне вырезку из лондонской газеты, в которой сказано, что Лоу называют сторонним кандидатом на эту должность.

— И каковы его шансы? Один к девяти миллионам? — спрашивает Сай Готблатт. Он запомнил Лоу исключительно по салонной игре «Уничижение», которой англичанин испортил им с Беллой вечеринку в далекие уже годы. — У него ведь нет ни одной приличной публикации.

— Нет, как раз сейчас все только и говорят о его совершенно пустопорожней книге о Хэзлитте, — возражает Моррис. — В литературном приложении к «Тайме» Редьярд Паркинсон напечатал о ней восторженную рецензию. Англичане помешались на отрицании всех и всяческих теорий и просто тащатся от книги Филиппа Лоу.

— Я слышал, что консультантом конкурсной комиссии будет Артур Кингфишер, — говорит Сай Готблатт. — Как он может порекомендовать на эту должность человека, который не признает никаких теорий?

— Именно в этом я и стараюсь себя убедить, — отвечает Моррис. — Но того и гляди старикан отколет какой-нибудь номер. Кингфишер не допускает мысли, что между нами найдется такой же талант, каким он сам был в свои лучшие годы, поэтому в доказательство он может поддержать такого болвана, как Лоу.

Сай Готблатт залпом допивает свой «Гиннес» и морщится.

— Ну и пойло, — говорит он. — Может, заглянем в другое место? На той стороне реки я обнаружил бар, где можно выпить «Будвайзер».

Прикарманив в качестве сувениров подставки под пивные кружки, приятели начинают пробиваться к выходу, — эта процедура занимает некоторое время, поскольку на каждом шагу то один, то другой натыкается на старых знакомых. Моррис! Сай! Рад тебя видеть! Как Белла? Как Дезире? О, извини, не знал. Над чем ты сейчас работаешь? Давай как-нибудь выпьем пивка, давай пообедаем, давай позавтракаем. И вот они наконец на улице; вечер тих и приятен. Улицы почти пустынны, все вокруг дышит спокойствием и порядком. Ярко светятся магазинные витрины, соблазняя богатых обывателей Цюриха предметами роскоши. Витрина швейцарской компании «Суисэйр» увешана моделями самолетов — они сделаны из белых цветочных бутонов и болтаются на длинных нитях на манер мобиля, Моррису они напоминают цветочные венки,

— Подходящее было бы название для самолета «ДС-10», — замечает он. — «Летающий похоронный венок».