Читаем МИР ТЕСЕН полностью

Другие турки, с которыми ему довелось встречаться, были столь же любезны и гостеприимны. Почти каждый вечер они устраивали в его честь прием или вечеринку — либо в университете, либо у кого-нибудь в тесной, заставленной мебелью квартирке. На частных вечеринках еды и питья — по-видимому, добытых не без труда или заранее припасенных — было в достатке; о том, во что могло стать во времена тотального дефицита это хлебосольство, Филипп старался не думать. На официальные приемы Британский Совет предусмотрительно поставлял спиртное — такую щедрость турки оценили и стали воспринимать Филиппа как счастливый талисман. Давненько турецкие преподаватели английского не гуляли на столь многочисленных вечеринках за столь короткий срок! Одни и те же сияющие от удовольствия лица мелькали на всех без исключения сборищах, Филиппу всякий раз с энтузиазмом трясли руку, будто видели его впервые. Звучал веселый смех, играла музыка, иногда устраивались танцы. Филипп тоже выпивал, смеялся и весело болтал с гостями, а как-то раз даже выступил в неуклюжем па-де-де с дамой — профессором преклонных лет, которая на удивление артистично исполнила танец живота. Номер был встречен бурными аплодисментами, а сотрудник Британского Совета, чуть не прослезившись, назвал его крупным шагом в укреплении англо-турецких культурных связей. Однако в глубине души, куда не распространялось действие посольской водки и турецкой ракии, Филиппу было тоскливо и одиноко. Симптомы этой болезни были ему известны: он страдал ею и раньше, хотя не столь серьезно. Это было чувство, которое определялось простым, но неотступным вопросом: «Что я здесь делаю?» Что он делает здесь, в Анкаре, в Турции, вместо того чтобы быть в Раммидже, в Англии? Вопрос этот с меньшей остротой возникал на вечеринках и с большей — в те минуты, когда Филипп, нервно перебирая страницы лекции о Хэзлитте, сидел в какой-нибудь замусоренной аудитории, глядя на смуглые лица юношей и девушек и слушая, как турецкий профессор обстоятельно перечисляет его академические заслуги, которые легко найти в справочниках (Филипп был уверен, что в один прекрасный день будут упомянуты и его школьные успехи, особенно блестяще сданный выпускной экзамен), или же когда в перерывах между лекциями, вечеринками и экскурсиями (в Анкаре и смотреть нечего кроме Аниткабира и Хеттского музея, но неутомимый Акбиль Борак протащил его повсюду) он лежал в гостиничном номере, выискивая, что бы почитать, в старом, привезенном из Англии номере «Гардиан» и слушая доносящиеся из-за стенки звуки незнакомой музыки и чужеземной речи, а из окон — нескончаемый шум транспорта. «Что я здесь делаю?» На то, чтобы доставить его в Турцию, были потрачены сотни, а то и тысячи фунтов из правительственных средств. Секретарши печатали письма, стучали телетайпы, звонили телефоны; в Анкаре, Стамбуле и Лондоне росли горы официальных бумаг. Чтобы перебросить его из аэропорта Хитроу в аэропорт Эсенбога, в небе сгорело дорогостоящее полезное ископаемое. Чтобы скрасить его досуг, домашние бюджеты и пищеварительные системы академического сообщества Анкары испытали сильное напряжение. И всё ради чего? Сообщить нечто новое о Хэзлитте или о литературе и ее связях с историей, социологией, психологией и философией турецкой буржуазной молодежи, которая изучает английский (об этом, в момент пьяного откровения за рюмкой ракии, ему поведал Акбиль Борак) для того, чтобы получить работу чиновника или стюардессы и не связываться с погрязшими в междоусобицах факультетами общественных наук? Проезжая по улицам Анкары, кишащим безликим и обнищавшим рабочим людом, с муравьиным упорством снующим вврх-вниз по бетонным холмам под бдительным оком вооруженных до зубов военных, Филипп начинал проникаться скромным практицизмом турецкой молодежи. Но как им поможет Хэзлитт?

— Извините, сэр, — перед Филиппом снова возник управляющий гостиницы. — Вы будете заказывать ужин? Стамбульский поезд отходит поздно вечером.

— Нет, благодарю вас, — ответил Филипп. — Я иду в гости. — Управляющий раскланялся перед ним еще раз и исчез.

Кастер, представитель Британского Совета по делам культуры, пригласил Филиппа в себе домой на ужин «аля-фуршет».

— Не буду делать вид, что это в вашу честь, — объяснил он. — В Анкару прибыл струнный квартет из Лидса, и я должен для них что-нибудь устроить, так что буду рад видеть у себя и вас. Так сказать, в дружеской неофициальной обстановке. Я позвал еще кое-кого. А знаете, — добавил он с таким видом, будто его посетила гениальная мысль, — приглашу-ка я и Борака.

— Мне кажется, за эти дни я ему порядком надоел, — робко попытался возразить Филипп.

— Ничего подобного! Если я его не приглашу, он может обидеться. Скажу, чтобы пришел с женой. Хашим заберет вас из гостиницы часов в семь. Возьмите с собой багаж, и около десяти часов я отвезу вас на станцию.