Читаем Мир Софии полностью

Похоже, в процессе взросления мы утрачиваем способность изумляться действительности. В таком случае мы лишаемся чего-то важного — что и пытаются пробудить в нас философы. Нечто в глубине души подсказывает нам, что бытие представляет собой великую загадку. Ощущение этого живет в нас с тех давних пор, когда мы еще не умели выражать свои мысли словами.

Уточняю: хотя философские вопросы касаются всех и каждого, далеко не все становятся философами. Люди бывают настолько заняты повседневностью, что изумление перед миром отодвигается у них на задний план. (Они забиваются как можно глубже в кроличий мех и, устроившись поудобнее, остаются там на всю жизнь.)

Для детей наш мир — и все сущее в нем — представляет собой нечто новое, неожиданное, вызывающее удивление. У взрослых чаще всего иной взгляд: в подавляющем большинстве они воспринимают действительность как нечто совершенно обычное.

Приятное исключение из этого правила составляют философы. Философ так и не сумел привыкнуть к миру. Ему (или ей) мир по-прежнему кажется невероятным… во всяком случае, таинственным и загадочным. Иными словами, философов и детей объединяет одно общее свойство: философ всю жизнь остается не менее «тонкокожим», чем ребенок.

Теперь, милая София, тебе предстоит решить, кто ты такая. Ребенок, еще не успевший «привыкнуть» к миру? Или философ, готовый поклясться, что у него никогда не возникнет такой привычки?

Если ты качаешь головой, не чувствуя себя ни ребенком, ни философом, значит, ты уже слишком освоилась в этом мире и он перестал удивлять тебя. Это настораживающий признак. Не случайно я посылаю тебе в качестве профилактического средства курс философии. Мне совсем не хочется, чтобы именно ты попала в число безучастных и равнодушных. Мне хочется, чтобы ты жила полнокровной жизнью.

Так как курс достается тебе бесплатно, ты не сможешь, оставшись недовольна им, потребовать возвращения денег. Зато у тебя есть право в любой момент прервать наши занятия. Достаточно сообщить мне об этом через почтовый ящик: например, опустив в него живую лягушку… или — чтобы не испугать почтальона — любой зеленый предмет.