Читаем Мир пауков полностью

Шагнувший туда человек-хамелеон остановился так, что струйка жидкости попадала ему на голову, и ненадолго замер. Когда вслед за ним под необычной трещиной проходил Найл, он понял, почему провожатый поступил именно так. Стекающая с темени по лицу голубоватая жидкость давала невыразимо приятное ощущение бодрящей жизненности. Удивительно даже, что провожатый задержался так ненадолго.

Спустя минуту стало понятно и это. Игристая сила заполняла тело светлым блаженством, точно какая-нибудь изысканная еда или питье. Но так же быстро выяснилось: находиться здесь чересчур долго нежелательно. Насыщение энергией сменялось легким головокружением: что-то вроде тошноты, вызванной перееданием. Дальше он зашагал в состоянии какого-то залихватского, беспечного счастья, будто хватил лишку.

Кстати, вот что еще. Ощущение, будто стены живые и полны отрешенных лиц, лишь усилилось.

Участок дороги шел ровно, без уклона, но земля под ногами сделалась такой каменистой и щербатой, что Найл невзначай даже запнулся и упал на четвереньки; подняться помог провожатый, шедший сзади. Непонятно даже, откуда у пола появилась такая строптивость: он как будто специально подкарауливал нерадивых путешественников, норовя повредить чью-нибудь лодыжку. Что до стен с потолком, то на них появились острые зазубренные выступы. Сам тоннель сделался намного шире, а потолок уже вдвое превышал рост Найла.

Хамелеонам, судя по всему, путь давался гораздо легче: неровности они огибали с непринужденной грацией кошек.

Справа и слева по ходу теперь встречались ответвления, и число их росло; постепенно место обретало сходство с сотами. Многие из этих боковых тоннелей уходили под острым углом. Стало вдруг ясно, что вокруг пошли совсем иные места, а контакт с хамелеонами свидетельствовал, что здешние обитатели не имеют с ними ничего общего.

Из ответвлений тянуло сквозняком, и воздух стал заметно холоднее. В самом сквозняке чуялся странноватый острый запах — непонятный, но чем-то напоминающий тот, что стоял в лавке у Голо точильщика. Запах тот возникал, когда Голо в снопах искр затачивал на точиле ножи, охлаждая при этом лезвия струйкой беловатой жидкости, стекавшей по желобку.

Еще четверть мили, и запах сделался таким сильным, что от него першило в горле и слезились глаза. Чтобы не закашляться, Найл полез под рубаху и повернул там медальон. На облегчение, тот унял позыв, не вызвав при этом болевых ощущений. Правда, не обошлось и без последствий: Найл уже оборвал контакт с хамелеонами, что не замедлило сказаться на освещении — в подземелье тут же сделалось темнее.

Тоннель внезапно кончился, и провожатый впереди остановился. Притормозил было и Найл, и тут же отпрянул так резко, что натолкнулся на шедшего сзади. Он стоял в нескольких метрах от края пропасти. И хотя из-за сумрака видеть далеко не мог, дующий снизу ветер указывал, что в трех шагах — доподлинная бездна в несколько миль глубиной. Ветер был теплым, причем именно он являлся источником запаха, поедом евшего глаза. Незнакомый с извержениями вулкана, Найл не ведал, что это запах расплавленной лавы.

Наверх, покуда хватает глаз, сплошной стеной уходил утес; даже голова закружилась. По обе стороны каймой стелился карниз метра в три шириной и дальше тонул в непроглядной тьме. Хорошо, что Найл хоть успел повернуть медальон. Он вообще недолюбливал высоту, а тут и подавно впору коленям затрястись. Отступив, он притиснулся плечами к скале: хоть как-то безопаснее.

Так куда же теперь? Чувствовалось, что его спутники чего-то ждут. Однако при прерванном контакте невозможно было представить, чего именно.

И вот на карнизе проглянул силуэт (хорошо, что сзади скала, а то бы ноги ненароком подогнулись). К ним двигалось недюжинных размеров существо — пожалуй что на весь карниз. На первый взгляд показалось, что у нелюдя нет головы. По мере приближения выяснилось: голова все же имеется — утиснутая меж плечами-валунами так, что нет даже намека на плечи. Очертания более-менее человеческие, хотя, судя по образине, сходство сугубо условное. Голый торс, будто наспех рубленный топором, сплошь покрывала густая шерсть. Неразличимы были глубоко запавшие глаза, а кустистая борода топорщилась клочьями.

Хамелеоны приветственно подняли руки. Судя по всему, такое путешествие было им не в новинку. Нелюдь в ответ лишь прорычал что-то, обнажив пеньки редких зубов.

Машина сна в Белой башне позаботилась снабдить Найла уймой сведений о людском прошлом. Да вот беда: ее создатель Торвальд Стиг ко всему паранормальному, а тем более сверхъестественному, относился с редкостным скепсисом, а потому в памяти, сколько ни ищи, решительно ничего не удавалось наскрести насчет этого волосатого верзилы. Может, тролль какой-нибудь?

Хамелеоны потеснились, давая исполину пройти, и двинулись по карнизу следом. Его ноги-столбы вполне уместно было бы сравнить с вековыми дубами. Толстенная бурая кожа на ступнях была вся в трещинах. Голова у тролля так глубоко умещалась меж плеч, что сзади не просматривалась вовсе.