Читаем Мир пауков полностью

В полусотне шагов виднелся куст, за которым по-прежнему маячило голодное животное. Вибрации голода, исходящие от бедолаги, походили на жалобный плач. Безусловно, оборвать его мучения выстрелом было бы благим поступком… Но, уже поднимая ствол жнеца, Найл понял, что не может сделать это. Вместо этого он пальнул стоящее за кустом дерево и обвалил его макушку. Куст резко шелохнулся; существо, мощно толкнувшись, исчезло среди деревьев. Найл успел углядеть зеленую чешуйчатую спину и длинные сильные задние конечности вроде лягушечьих.

Люди вокруг костра мирно спали. Найл подобрал корявый сук и разворошил костер, выковыряв наружу багровые угли; постепенно огонь воспрял к жизни. Радостное волнение все также не оставляло его, даром что пик озарения уже миновал. Найл вновь прибывал в настоящем, изумленно припоминая вид, открывшийся из башни его сокровенной внутренней Цитадели. Почувствовав же приток подземной энергии, пробуждающий Дельту к жизни, Найл ощутил этакое гневливое волнение: гнев на силу, создавшую эту порочную шутку, и волнение от сознания, что ум, оказывается, способен проникать за свои сиюминутные цели.

Лицо у Манефона раздулось так, что его трудно было узнать, будто его жестоко испинали ногами. Тем не менее, раздвинув пальцами толстые накаты плоти, наплывшие на глаза, он сказал, что различает дневной цвет. Настроение у всех чуть приподнялось; откровенно говоря, мысль о пожизненной слепоте нагоняла жути больше, чем даже мысль о смерти.

А вот Милон был вес так же слаб и, как он сказал, перестал чувствовать под собой ноги. Попробовал подняться, и тут же свалился мешком. Кожа на руках и ногах приняла у него синюшный оттенок. Вид у Симеона, когда он осмотрел раненого, был откровенно мрачный. В конце концов, Симеон решил испробовать целебное средство, которое использовала в свое время его бабка: отварить листья дерева, причинившего порчу, и прикладывать к ранам болтанку.

У Найла с Доггинзом не было времени наблюдать целебное воздействие. Предстоял долгий день, и засиживаться было рискованно. Наспех позавтракав вяленым мясом, сухарями и запив все это отваром из трав, подслащенным медом, они вторично отправились к причудливому холму, напоминающему голову великана.

Симеон проводил их до конца поляны. Солнце едва показалось над вершиной холма, что позади, и центральная низменность Дельты все еще лежала под серебристым покровом туманной дымки.

— Пару слов, прежде чем тронетесь, — сказал Симеон. — Не сложись все так, я бы, безусловно, отправился с вами. На деле же мне остается лишь дать вам напоследок совет. Не секрет, что в Дельте полно опасностей. Однако самая главная из них таится, некоторым образом, у вас же в уме. Дельта имеет свойство уничтожать всех, кто чувствует себя обреченным, и милует тех, кто не дается в лапы. Основная гарантия того, что вы уцелеете — в вашей решимости. Поэтому будьте храбры, но без глупого безрассудства. Да хранят вас боги.

На прощание они обнялись, и Симеон стиснул Найла так, что у того навернулись слезы. В ум Симеона можно было и не заглядывать: и без того видно, что старик не чает вновь увидеть их живыми. Он смотрел вслед до тех пор, пока они не скрылись среди тростника.

Они уже изначально решили держаться западного края болота, где старые следы. Но вот те раз: тропа — то, оказывается, совсем почти заросла. Там, где по стеблям прошелся жнец, успели вылезти новые, иные вымахали уже до полуметра. Пробираться между ними оказалось не очень сложно. А вот, где протоптал тропу жабомордый ящер, стебли в основном уже успели выпрямиться. К счастью, молодая поросль не была такой густой, и податливо ложилась под лучом жнеца — можно было пробраться сверху. Найл с Доггинзом, хорошо отдохнувшие за ночь, продвигались с неспешной решимостью, то и дело останавливаясь, чтобы вслушаться, не надвигается ли погоня. Ни звука, только ветер свищет в высоком тростнике.

Больше двух часов добирались до места, где дорогу им перегородил кормящийся ящер. Единственный след, оставшийся от присутствия зверозубой рептилии — это багровое пятно в середине болотистой заводи, где она расправилась с добычей. Судя по проломленному через тростник коридору, ящер убрел куда-то в другом направлении, на тот конец болот. Переходить прудок вброд было пустой тратой времени. Вместо этого путники повернули и отправились прежней своей дорогой к месту, где у них была схватка с человеко — лягушками.

Вот дела: ожидали увидеть груды обугленных останков, не нашли ничего — ровное место, будто никакой схватки и не было. Ни следа не осталось. Не было даже побуревшей от. жары травы; из болотистой почвы торчала свежая прозелень.

Доггинз нахмурился.

— Слушай, получается, вокруг еще полно этих, лупастых. Это, наверное, они утащили падаль.