Читаем Мир пауков полностью

На этот раз прикосновение было решительным, требующим, губы впились жадно. Они самозабвенно предались ласке, ощущая мягкое тепло друг друга. Между делом Найл почувствовал у себя в волосах холодную щекотку и содрогнулся от отвращения: на шее хозяйничали ложноножки гриба.

— Что это? — срывающимся голосом спросил он.

Одина рассмеялась.

— Всего-навсего гриб-головоног.

Она поднялась, достала с пояса кинжал и отсекла гриб. Тот свалился на пол. К удивлению, Одина нагнулась, насадила его на острие кинжала и скинула в поясную сумку.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Это славная еда. — Она ласково взъерошила Найлу волосы. — Когда ты станешь моим мужем, я его как-нибудь приготовлю.

Снаружи оркестр затрубил фанфары.

— А сейчас пойдем. — Она взяла Найла за руку.

— Это ничего, что нас видят вместе?

— Почему бы и нет? — хохотнула она. — Пусть глядят, завидуют.

Когда они вдвоем выходили наружу, Найл чувствовал и радость и печаль. Радость оттого, что Одина рядом, печаль от мысли, что скрыться так и не удалось.

В глубине шатра стоял Доггинз; завидев Найла, он остолбенел от ужасной догадки и проводил его оторопелым, беспомощным взором. Найл избегал смотреть ему в глаза.

Зрительские места были уже полностью заняты. Люди плотно сидели на скамьях, бомбардиры стояли между рядами на высоких платформах. Одина подвела Найла к скамье, предназначенной, очевидно, для служительниц, села сама и уступила краешек Найлу. Другие служительницы поглядывали на Одину со сдержанным любопытством. Интересно было замечать, что им и в голову не приходит, что сейчас произошло между ними двоими; очевидно, Одина держала это в секрете от остальных.

Как раз впереди разместилось все семейство Доггинзов, те во все глаза смотрели на шатер, ребятишки сосали большие разноцветные леденцы. Крапчатый купол-пузырь изнутри казался голубым. Само стекло было прозрачным, почти до невидимости; судя по всему, оно обладало свойством пресекать жару. Под куполом, несмотря на обилие света, совсем не чувствовалось духоты, летний зной преображался в бледное тепло зимнего дня.

Одина была занята разговором с сидящей по соседству девушкой. Найл поглядывал на свою нареченную с тайной гордостью. Волосы янтарного цвета, загорелый бюст, белоснежные зубы — среди служительниц она, безусловно, выделялась своей привлекательностью. Укромный уголок счастья тихо светился внутри. Был ли Найл влюблен в нее? Вопрос казался совершенно неуместным. Он пребывал в том возрасте, когда каждому мучительно хочется быть любимым, когда от любой приветливой улыбки в сладком предчувствии замирает сердце. Что касается того, влюблен ли он в Одину… Стоит ли вообще задаваться этим, если она любит его?

Фанфары грянули еще раз, и воцарилась тишина, глаза зрителей были прикованы к шатру. Рабы поспешно выдергивали колышки, прикрепляющие полотнище шатра к земле. Навстречу зрителям вышел Билл Доггинз. Церемонно поклонившись, он повернулся лицом к шатру и вскинул руки, собираясь дать команду. Полотнище шатра картинно всплыло вверх, подаваясь ближе к стене карьера на скрытых шкивах, и накрыло вход в пороховой погреб, образовав своего рода экран — задник. При виде острова зрители разразились восторженными аплодисментами. Доггинз, очевидно взявший на себя роль церемониймейстера, вальяжно отодвинулся в сторону. На палубе корабля показался пират на деревянной ноге. Свирепым взором окинув публику, он проорал:

— А ну-ка, козявки! Что вы все на меня таращитесь! Вам не напугать Питера Деревянную Ногу!

Обернувшись, он рявкнул куда-то вниз:

— Эй, ребята, там собралась толпа каких-то кретинов и таращится на меня! А ну-ка давайте подсыплем им жару!

Тут сзади оглушительно грохнуло, и Питер Деревянная Нога испуганным зайцем скакнул в воздух, потеряв при этом шляпу и подзорную трубу. Зрители разразились хохотом, а жуки забавно зашевелились, потирая щупики, отчего послышался стрекот совсем как у сверчков. Найл, знающий пантомиму лишь смутной родовой памятью, хохотал громче всех.