Читаем Мир Асты полностью

Безмерно огорчает меня также и то, что наши с Юлом предупреждения воспринимаются большинством как нечто малосерьезное. Видение о двух змеях никак пока не исполнилось. И это тоже отчасти меня смущает. Последнюю же ночь Павул, по его словам, снов не видел. Странно и это: каждую ночь в течение целого менса не оставляли его видения, а теперь… Один лишь Ксант остается невозмутимым: последние дни вылезает он из мастерской скриптория лишь для трапезы. Ему, похоже, безразлично, какую лестницу мы построим и куда она приведет».

За последнее время Никит успел выработать новый вечерний распорядок: камни, на которых он любил сидеть, скрылись под водой, а нового места для размышлений библиотекарь пока не нашел.

Поэтому он предпочел прогулке чтение голубых свитков, половина которых была уже им изучена. В основном эти истории касались путешествия некоего Элга, бросившего вызов самой Смерти, и его товарищей по странам древней Асты. Отдельным свитком была записана история Элиона, бродившего по свету в поисках возлюбленной. Были и свитки, также переписанные рукой Витура, но не имеющие к Элгу никакого отношения, а повторяющие общеизвестные легенды.

И чем больше читал Никит, тем больше он сомневался в истинности своих первоначальных возражений Ксанту. Теперь он был уверен, что эти повествования не являются плодом фантазии одного человека, и все больше понимал Ксанта, считавшего эти свитки уникальными. Переписчик собрал редчайшие легенды Асты, авторами которых были разные люди. Причем это были легенды, записанные до истории Уалантайна. «Может, это эпос хибеонов… народа, растворившегося в многонациональном море Асты. Самое простое часто бывает верным…» Озаренный догадкой, он вскочил и, чуть не опрокинув пюпитр, выбежал в залу.

— Уважаемый, ты думал о хибеонах? — спросил он Ксанта.

— О ком? — Ксант поднял на Никита удивленное лицо.

— Об исчезнувшем народе, хибеонах, иберах…

— Да… — нерешительно протянул Ксант. — Э-э-э… А что произошло?

— То, чем ты занимаешься, — их легенды. Ты думал об этом? Переписчик собрал их в незапамятные времена, когда еще иберы помнили свои корни…

— Э-э-э-э… Я думал об этом, — улыбнулся Ксант. — Но это недоказуемо, а наука… э-э-э… Любит факты. Ты, я вижу, стал серьезнее относиться к голубым свиткам.

— Серьезнее.

— Тут я нашел нечто, о чем ты нам рассказывал… Э-э-э… Для тебя как бы сюрприз.

— Что?

— Почитай…

Ксант перекрутил свиток и встал, уступая место библиотекарю. Голова нескладного ученого задела масляную лампу, а тени запрыгали по стенам в диком замысловатом танце, то ли смеясь над неповоротливостью аргенета, то ли предвкушая удивление Никита.

«…И платой, о Элг, будет недремлющее око змея, обитающего в краю танцующих деревьев, что на западе. И оставишь ты со мною друзей своих, ибо нет им пути в этот край, и если в семь дней вернешься ты с недремлющим оком, уйдут они отсюда вместе с тобой, а не вернешься — вместе оплачем мы тебя, бесстрашный Элг…

И пошел Элг вслед за Таиром, но не мог его догнать, скрылся Таир за горами, в которые еще не ступала нога человека.

И переступил Элг за ночь хребет, и часы казались ему мгновениями: вихрем пронесся над головой бесстрашного Таир, а конца горам не было: вершина шла за вершиной, подобно воинам в плотном строю.

И лишь к концу третьего дня пришел Элг к тому месту, где танцуют деревья. Там он хотел найти змея, ибо деревья — рабы и пища его.

Однако никого, кроме деревьев, застывших недвижно, не увидел Элг. И сел он тоща на камень, и поникла голова его.