Читаем Мир Аматорио. Доверие полностью

Я натягиваю капюшон куртки, пытаясь уберечься от дождя. У меня складывается ощущение, что грозовая туча преследует меня по пятам. Как только я покинула снежный Бостон, зарядил сильный ливень. Он продолжался, когда я добралась до Норфолка на поезде. Он продолжался, когда мне пришлось пересесть на автобус, потому что прямых рейсов из Бостона в Портсмут нет. Он продолжался, когда я сняла номер в мотеле и переночевала в нем.

Дождь льет больше суток и не думает прекращать.

Я прохожу мимо могильного ряда и вижу первый ориентир – маленькую часовню. Ее остроконечная башня возвышается над дымкой тумана. Свернув на узкую тропинку, я прохожу мимо отполированных и блестящих надгробий. К ним жалостно прижимаются цветы, придавленные сильным ливнем.

Из-за непогоды на кладбище, помимо меня, никого нет. Но несмотря на надвинутый на голову капюшон, мой затылок покалывает.

Вам знакомо это странное непонятное чувство? Словно кто-то пристально наблюдает за вами? Сейчас я испытываю нечто подобное.

Обернувшись, я обвожу взглядом погрязший в тумане Хармони Гров и ничего толком не вижу. Напрягаю слух, но кроме монотонного шума дождя не различаю других звуков. Сглотнув, я иду дальше и натыкаюсь на второй ориентир – невысокий вяз. Добравшись до дерева, я сворачиваю на другую тропу и достигаю черного мраморного надгробия.

– Привет, – шепчу я. – Я скучала по вам.

Грудь сдавливают невидимые тиски, становится трудно дышать. Я опускаюсь, упираясь коленями во влажную землю, и читаю именную табличку, хотя знаю ее наизусть:

Мартин Смит и Андреа Лазарро

«Лучше зажечь свечу, чем проклинать темноту»

Это любимая папина поговорка. Поэтому мы с Даниэлем решили поместить ее на надгробие рядом с высеченным рисунком свечи, символизирующей девиз нашей семьи. По-другому эта поговорка трактуется, как "Лучше исправить положение, чем жаловаться на него" или "Или лучше сделать, чем жалеть, что не сделал".

Я прикрываю глаза, стараясь представить, что бы мне сказал папа, если бы узнал, что со мной произошло. Наверняка, он не стал бы зацикливаться на ошибках, а предпочел их решение. В отличии от его непутевой дочери, папа всегда знал, что делать.

От выступивших слез мои ресницы слипаются. У меня нет ни одной мысли, как исправить свое положение. Наоборот, мне кажется, что все будет только хуже. Скорее всего видео увидит Даниэль. И я не представляю, как после такого буду смотреть ему в глаза. Он узнает, что все это время я его обманывала и не работала официанткой.

Ты неплохо получилась на снимках. Я решил поделиться ими с другими.

Я смахиваю скатившуюся слезу мокрым рукавом куртки. В груди резко становится больно, словно кто-то со всей силы полоснул лезвием по сердцу. Господи, до сих пор не могу поверить, что Десмонд разослал видео.

Меня начинает мутить, из горла вырываются судорожные вздохи. Я изо всех сил стараюсь себя успокоить. Нет! Мне не нужно думать о Десмонде! Я пришла к двум единственным людям, которые любили меня. Я пришла к моим маме и папе. И я не позволю посторонним мыслям испортить этот момент.

Кладу рядом с надгробием четыре розы лососевого цвета, и на моем затылке каждый волосок встает дыбом. Я тревожно оглядываюсь и не вижу какого-либо силуэта или тени. Однако чувство, что здесь я не одна, не покидает меня.

Нахмурившись, я всматриваюсь в густой туман. Беспокойство постепенно сменяется холодным рассудком. Какому сумасшедшему, кроме меня, придет мысль отправиться на кладбище в столь кошмарный ливень?

Правильно. Никому.

Не желая больше об этом думать, я открываю рюкзак и достаю из него свечу. Затем вынимаю из кармана куртки зажигалку и, чиркнув колесиком, поджигаю огонь. От ветра и дождя пламя дрожит, и я прикрываю его рукой. Внутри ладони тут же становится тепло.

До того, как я уехала в Бостон, у меня был маленький, но важный ритуал. Я приходила на могилу родителей, зажигала свечу и рассказывала о том, о чем посчитала нужным поделиться с мамой и папой. А затем уходила, оставив огонь догорать. И сегодня мне нужно многое им рассказать.

Я не спала больше суток, смертельно вымотана и устала. У меня до черта проблем, и по большому счету мне плевать, если к ним добавится насморк. Окончательно усевшись на землю, я смотрю на надгробие. Как назло, у меня не получается произнести вслух ни единого слова. В горле будто застрял надсадный ком размером с футбольный мяч. Я прикрываю глаза, концентрируясь на воспоминании из прошлого.